Раз. Стрелка жидкого манометра (Демьян смог заказать три штуки) дрогнула и поползла вверх. Десять атмосфер.
Тихо. Форсунка молчит.
Два. Пятнадцать атмосфер.
Мирон давил плавно, но с усилием.
Семнадцать…
На носике распылителя не появилось ни капли. Сухо. Игла держит!
— Жми! — рявкнул я.
Мирон резко ударил по рычагу.
ПШШШИК!
Звук был резкий, как удар хлыста. Короткий и злой.
Из четырех микроскопических отверстий вылетел не ручеек. Вылетел веер. Конус тумана, градусов тридцать, плотный, белесый, почти непрозрачный. Он повис в воздухе облаком, которое не опадало целую секунду, клубясь и растворяясь.
В цехе пахнуло сырой нефтью, но как-то иначе — тоньше и острее.
Архип отшатнулся. Мирон от неожиданности выпустил рычаг.
— Матерь Божья… — прошептал Архип.
— Еще раз! — крикнул я, чувствуя, как в груди разливается пьянящий восторг.
Мирон снова ударил по рычагу.
ПШШШИК!
Снова этот идеальный конус. Снова туман. Дракон чихнул.
— Огонь! — вдруг крикнул я. — Дайте огня!
Раевский, не задавая вопросов, схватил лучину, сунул её в горн. Она вспыхнула.
— Мирон, давай!
Мирон качнул насос. Облако солярки вырвалось наружу.
Я поднес горящую лучину прямо к этому туману.
БАХ!
Это было не горение. Это был взрыв. Объемный, жаркий хлопок. Огненный шар, ослепительно желтый, с оранжевыми краями, мгновенно раздулся в воздухе, сожрав весь распыленный туман. Жар ударил в лицо, опалив ресницы. Архип отшатнулся и прикрыл голову руками. Пламя лизнуло верстак, но тут же погасло — гореть было нечему, все топливо сгорело в долю секунды.
В мастерской повисла тишина. Звенящая и оглушительная тишина, в которой слышалось только наше тяжелое дыхание и легкое потрескивание остывающей лучины у меня в руке.
— Вот так, мужики, — тихо сказал я, глядя на то место, где только что бушевал рукотворный огонь. — Вот так это и работает внутри цилиндра. Только там воздух горячее, сжат до предела, а вспышка — мощнее. И она толкает поршень.
Ефим Черепанов медленно вынул трубку изо рта, посмотрел на неё, потом на форсунку.
— Сила… — протянул он с уважением. — Адская сила.
Матвей вышел из своего угла, подошел ближе, опасливо косясь на стенд.