Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

Мирон склонил голову, вглядываясь в бумагу.

— Шаблоны — дело нехитрое. Я лучше сделаю вырубные штампы. Как для печенья, только из закаленной стали. Положил на лист, молотком бахнул — и готовая прокладка. Хоть тысячу штук за час наделай.

— А калибры? — спросил я. — Чтобы проверять посадочные места на насосах.

— И калибры сделаем. Проходной — не проходной. Приучим мужиков к порядку. А то ишь, привыкли чопики забивать да паклей мотать.

Я слушал их и чувствовал, как внутри растет странное, но приятное чувство весомости.

Это был переломный момент. До сегодняшнего дня мы были удачливыми старателями, которые нашли способ добывать и жечь нефть. Но теперь куски пазла сложились в единую картину.

Вертикаль.

Мы добываем нефть. Мы перегоняем её, получая топливо и свет. Из отходов мы делаем материалы. Из материалов — детали для машин. А машины добывают золото и возят нефть, замыкая круг.

Мне больше не нужно кланяться городским купцам за каждый гвоздь или кусок кожи. Мне не нужно ждать милости от погоды или дорог.

— Знаете, что мы построили? — тихо спросил я, прерывая деловой спор Ани и Мирона о допусках.

Они замолчали, глядя на меня.

— Мы построили независимость.

Я встал и подошел к окну. Там, во дворе, с «Ерофеича» разгружали очередную партию нефти.

— Саша, заводи новый журнал, — приказал я, не оборачиваясь. — «Учет и эксплуатация резинотехнических изделий». Пиши туда всё. Каждую прокладку, каждый ремень. Дату установки, дату замены, причину выхода из строя.

— Зачем такая бюрократия, Андрей Петрович? — удивился Раевский.

— Это не бюрократия. Это статистика. Через полгода мы будем знать слабые места каждой машины. Мы будем знать рецепт резины для мороза и для жары. Мы создадим стандарт, по которому будет работать вся промышленность, когда они поймут, что кожа и пенька — это прошлый век.

Аня подошла и встала рядом.

— Империя Воронова? — шепнула она так, чтобы слышал только я.

— Империя здравого смысла, — поправил я, глядя на дымящие трубы мастерских. — И черной резины.

Мазут, грязный, вонючий мазут, который считали ненужным, теперь стал кровью, скрепляющей мышцы моего железного зверя. Мелочь? Возможно. Но именно из таких мелочей и куется настоящая власть. Не власть золота, которое можно украсть, а власть технологии, которую можно только повторить — если ума хватит.

— Мирон, — я повернулся к механику. — Запускай серию штампов. Завтра же. И отправь на «Змеиный» те два ремня, что они просили. Пусть работают.

Колесо истории провернулось еще на один оборот. Тихо, мягко и упруго. Как и положено колесу, обутому в резину.

Конец августа на Урале — это особенное время. Воздух становится прозрачным, словно хрусталь, и звенит от малейшего шороха. Хвоя уже не пахнет душной смолой, как в июле, а отдает благородной горечью, смешанной с ароматом прелой листвы и грибов. Тайга еще зеленая, мощная, но в кронах берез уже вспыхивают первые желтые пряди — седина приближающейся осени.

«Ерофеич» шел ровно, сыто урча котлом. Мы ехали в Екатеринбург.

Глава 12

Странное дело: раньше каждая поездка в город казалась мне вылазкой в тыл врага. Я ждал подвоха от каждого куста, проверял пистолет каждые полчаса и спал вполглаза. Сейчас же я ловил себя на мысли, что просто еду по делам. По своей земле. По своей дороге.

Тракт под гусеницами ложился плотно. Дорога, которую мы сделали была хорошей.

— Держит, — пробормотал я, глядя на убегающую ленту дороги. — Не зря горбатились.

Аня, сидящая рядом, чуть повернула голову. Она молчала всю дорогу. Не то чтобы угрюмо молчала, а скорее сосредоточенно. Так солдат молчит перед боем, проверяя амуницию. Нам предстояло выдержать третью беседу с отцом Серафимом и — что, возможно, было страшнее — её финальная битву с мадам Дюбуа за каждый сантиметр кружева на свадебном платье.

— О чем думаешь? — спросил я, перекрикивая шум машины.