Прогноз. Как, наблюдая за погодой, научиться предсказывать экономические кризисы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вообразите чудесную вычислительную машину, волшебное устройство, в которое мы могли бы загрузить все желания каждого живущего в нашем мире человека, все мечты и тревоги, знания, стремления, надежды, ожидания и страхи. И эта машина смогла бы обрабатывать всю полученную информацию, проводить расчеты невообразимой сложности, а затем выдавать каждому четкие инструкции о том, что он должен делать сегодня, где работать, что производить, и, наконец, в каком количестве, кому и почем продать.

Представьте себе также, что ученые изучили эту машину, узнали, как она работает, а математики сумели абсолютно точно доказать, что полученный алгоритм позволяет составить лучший из возможных планов удовлетворения всех наших коллективных пожеланий, избежав при этом наших коллективных страхов. И они доказали, что никакие усилия любой команды мудрецов, даже если бы они обладали безграничным разумом и могли работать бесконечно долго, не позволили бы улучшить полученный результат.

Это была бы по-настоящему чудесная машина, способная решить практически любую социальную проблему. Но на самом деле изобретать такую машину не требуется. В соответствии с теорией, которую экономисты разрабатывали на протяжении двух последних сотен лет, свободный рынок как раз и представляет собой подобный механизм. Конечно, рынки могут колебаться вверх и вниз в непредсказуемом будоражащем нервы трейдеров диапазоне; иногда такие колебания могут приводить к дефолтам, банкротствам банков, уничтожать пенсионные накопления ни в чем не повинных старушек и даже поощрять коррупцию, мошенничество и воровство. Но за всем этим хаосом, как впервые предположил шотландский экономист Адам Смит, стоит обладающий удивительной силой механизм, «невидимая рука», руководящая рынком, обеспечивающая наилучшие для всех результаты. Рынок, как утверждают многие экономисты, очень умело накапливает всю имеющуюся информацию о будущем, информацию, скрытую в виде разрозненных фрагментов в сознании миллиардов людей. Он собирает все данные воедино, чтобы направить наши инвестиции и нашу деятельность по наиболее правильному пути.

Но так ли это? Действительно ли рынки – это чудесные машины, способные принимать решения о распределении наших скудных ресурсов и возможностей, какими их любят представлять экономисты?

Рынки на самом деле проявляют удивительную способность организовываться, даже в отсутствие любого организатора. Для устройств Apple iPhone и iPad в настоящее время существует более ста тысяч доступных приложений – программ, предназначенных для выполнения различных задач: от бронирования билетов до распознавания звезд на небе. По состоянию на апрель 2012 года одним из наиболее популярных приложений является игра «Растения против зомби», в которой игроки пытаются защититься от вторжения зомби, убивающих растения. Разработка новых приложений отнюдь не детская игра. Помимо вдохновляющей идеи разработчик должен иметь серьезные профессиональные навыки, позволяющие писать команды на языке Objective-C, который управляет приложениями для устройств Apple, и великолепно знать методы хранения данных и создания интуитивно понятного интерфейса, и т. д. Чудесная особенность рынков состоит в том, что, несмотря на то что ни команда программистов Apple, написавших и отладивших миллионы строк программного кода для данного приложения, ни маркетологи Apple не были способны мобилизовать армию неизвестных пользователей со всего мира, спонтанно откликнувшихся на возможность противостоять нашествию зомби с помощью своих мобильных устройств. Рынок организовал это сам – без присутствия конкретного организатора.

Однако, даже учитывая этот довод, я все же берусь утверждать, что представление о рынке как о чудесной саморегулирующейся и создающей экономическое равновесие машине является фантастическим сном и что наше понимание реальной работы рынков довольно примитивно. Экономика не поспевает за наиболее важными новыми научными идеями, появившимися за последние полвека, и сегодня стоило бы многому поучиться у других современных наук, прежде всего у физики, а также информатики, экологии и эволюционной биологии. Тем не менее многие умные люди были в восторге от математических моделей рынка, и их мнение нельзя легко сбрасывать со счетов. Именно поэтому я и хочу начать эту главу с изучения точки зрения экономистов, видящих в рынке чудесную машину, их представлений, которые на протяжении последних двух столетий воодушевляли теоретиков на создание теории рынка в ее сегодняшнем виде.

Конечно, даже сами экономисты не до конца уверены в том, что рынки способны функционировать как та чудо-машина, которую я описал выше; рынки не защищены от ошибок и по многим параметрам далеки от теоретического идеала. Они не могут быть стопроцентно уверены в достоверности информации о наличии тех или иных активов или их качестве; они могут потерять деньги точно так же, как и вы в том случае, когда пользуетесь услугами теневых автомехаников, не можете быть уверены в том, что вам не поставят старую аккумуляторную батарею под видом новой. Рынки не оправдывают ожиданий и в тех случаях, когда у покупателей или продавцов мало конкурентов и, соответственно, они могут эффективно манипулировать своими ценами, поскольку у людей нет иного выбора, кроме как заплатить монопольному поставщику коммунальных услуг или широкополосного доступа в интернет ту возмутительную цену, которую тот сам назначит. Рынки неэффективны, когда переход к другому поставщику связан со значительными сложностями или когда у людей имеются порочные стимулы идти на сумасшедшие риски, если это дает возможность ухватить куш прямо сейчас и не пострадать, когда дела пойдут плохо. При этом изучению рыночных сбоев в экономической науке отводится очень незначительная роль.

Однако идеальный рынок, представление о котором засело в умах многих экономистов и который они обычно описывают в своих теориях, действительно выглядит в этих описаниях как чудо-машина, и это положение принимается в качестве основы для формирования выводов – и принятия политических решений – о реальных рынках. Рынок, который присутствует только в головах экономистов, работает без каких-либо сбоев. Нам следует дать четкое представление о достижениях, которыми сопровождалось развитие рыночной теории, и получить ответ на вопрос, почему большинство экономистов полагает, что рынки невероятно эффективны. Итак, давайте рассмотрим, как же работает эта чудо-машина?

Два гения

Вероятно, в течение последних пятидесяти лет самым главным словом в рыночной экономике было слово «эффективность». В научных и технических дисциплинах под эффективностью понимается способность делать что-то хорошо с минимальными потерями. Автомобильный двигатель представляет собой устройство для преобразования химической энергии, содержащейся в нефтяном топливе, в полезное, целенаправленное движение. При этом эффективный двигатель расходует минимальное количество энергии на преодоление силы трения, непроизводительные потери, нагрев и т. д. Можно было бы ожидать, что экономическая эффективность будет оцениваться пусть и более абстрактно, но на основе аналогичных принципов, и учитывать превращение ресурсов (например, пшеницы, или угля, или воды из горячих источников) в товарную продукцию с минимально возможными потерями. Это почти так, но все же не совсем.

Наряду с Карлом Марксом, имя шотландского философа Адама Смита – одно из самых известных в истории экономики. В написанной им в 1776 году книге под названием «Исследование о природе и причинах богатства народов» Смит пытался объяснить ключевые факторы, управлявшие экономическими реалиями в ходе индустриальной революции. Среди прочего он указал на существующее у любой нации разделение труда – на основе специализированных навыков, связанных с технологией или отраслью, – как на фактор, в наибольшей степени ответственный за рост производства и богатства. Смит имел возможность лично наблюдать за ходом индустриальной революции. В 1743 году, когда он учился в Оксфордском университете, в соседнем городе Нортгемптон была открыта фабрика, где одновременно работали 50 прядильных машин, превращавших хлопок в нити. Именно в этой работе Смит применил метафору о «невидимой руке», которая с тех пор стала путеводной звездой для современной экономики. Во фразе, которая уже более ста лет впечатывается в умы студентов экономических специальностей, Смит отметил, что обычный человек в своей хозяйственной деятельности…

Мы все можем быть эгоистичными и корыстными, иными словами, мы, как правило, ищем лишь собственную выгоду. Несмотря на это в результате наших действий на свет часто появляются продукты или услуги, которые, в конечном счете, приносят пользу другим людям и всему обществу в целом. Экономисты недаром любят обращаться к трудам Адама Смита. Весомые аргументы этого ученого позволили перевернуть привычные представления его времени и преобразили мир с помощью противоречивой идеи о том, что при отсутствии контроля и сознательного управления люди могут реально улучшить экономическую организацию и получить более предпочтительные результаты. Как отметил в 2005 году в своем выступлении Алан Гринспен, занимавший в то время пост председателя Федеральной резервной системы:

Но Гринспен и другие современные экономисты очарованы «невидимой рукой» Смита не потому, что они думают, что он доподлинно знал, о чем говорил, или потому, что на протяжении последних двух столетий известные экономисты от Давида Рикардо и Альфреда Маршалла до Фридриха фон Хайека и Милтона Фридмана прославляли его идеи. Их убеждение вытекает из более чем двухсотлетней истории дальнейшего развития, в процессе которого экономисты подвели под метафору Смита прочную математическую базу. По иронии судьбы, все это началось в конце XIX века, когда экономисты попытались увязать свои исследования с новейшими идеями физиков.

Понятие баланса, или состояния равновесия, восходит к предыстории и космологическим предположениям самых ранних религий. Учение о равновесии в организме человека лежало в основе медицинских взглядов со времен греческого врача Гиппократа, а греческий физик и изобретатель Архимед использовал принцип равновесия, чтобы понять действие рычагов и других простейших механизмов. Идея равновесия получила дальнейшее развитие после публикации в 1678 году книги Исаака Ньютона «Principia Mathematica» («Математические начала натуральной философии»). В этой книге было приведено описание теории гравитации и законы движения планет. В соответствии с теорией Ньютона неуравновешенные силы, воздействуя на любой объект – камень, птицу, или планету, – придают ему ускорение, которое будет продолжаться до тех пор, пока действие силы не прекратится либо пока не будут задействованы другие – противодействующие – силы. Результатом достижения баланса противодействующих сил является состояние равновесия – камень спокойно лежит на земле, или составные части большого моста закреплены в устойчивой самонесущей структуре.

Безусловно, в самой идее равновесия нет ничего плохого; эта концепция величайшего гения позволяет объяснить многие вещи. Если представить, что атмосфера – это находящаяся в равновесии воздушная масса, то вы получите адекватную величину, характеризующую атмосферное давление на поверхности Земли, и увидите, как она изменяется с увеличением высоты над уровнем моря, уменьшаясь примерно в десять раз при подъеме на каждые 20 километров или около того. Во второй половине XIX века на фоне индустриальной революции ньютоновская физика стала доминировать в науке и технике и приобрела исключительно элегантную математическую форму благодаря работам Джозефа Лагранжа, Уильяма Роуэна Гамильтона и некоторых других ученых. В частности, были выведены законы математической физики, позднее получившие известность как «принцип наименьшего действия», согласно которому движение объектов во Вселенной, независимо от того, насколько сложными они являются, всегда подчинено стремлению сделать некоторую величину минимальной. Это равноценно стремлению Вселенной соблюдать принцип максимальной эффективности.

Французский математик Антуан Огюстен Курно, как и многие ученые его времени, был уверен, что математическая наука об обществе не должна отставать от новых идей, и применил концепцию сохранения равновесия к анализу спроса и предложения, указав, в частности, что в условиях монополии следует ожидать более высоких цен. Если не учитывать исследования Курно, стоит отметить, что в экономической науке того времени доминировали словесные, а не математические аргументы, однако усилия Курно вдохновили других ученых, прежде всего Леона Вальраса, сына французского экономиста, ранее обучавшегося инженерии, но разочаровавшегося в этой профессии, изменить сложившуюся ситуацию. В 1874 году в книге под названием «Элементы чистой экономики» Вальрас показал, как понятие механического равновесия может быть использовано в качестве концептуального шаблона для построения аналогичной экономической теории и получения точного математического выражения для «невидимой руки» Адама Смита.

Математика равновесия

Каждый вводный курс в экономике начинается с изложения базовой идеи о спросе и предложении. Цены на мазут и бензин в Соединенных Штатах регулируются не законодательными актами Конгресса или президентскими указами, а спросом и предложением на международном нефтяном рынке. Большинство людей думают, что этот ресурс поступает в США в основном из Саудовской Аравии и других стран Ближнего Востока, и это верно, но при этом более 10 % нефти поставляет Россия, и еще около 10 % обеспечивается за счет собственных ресурсов и поставок из других крупных стран-поставщиков, включая Китай, Канаду, Мексику, Бразилию и Венесуэлу. Энергетические компании покупают нефть на товарных биржах, главным образом на Международной нефтяной бирже в Лондоне. Когда цена на нефть поднимается, люди обычно сокращают потребление топлива, поддерживая более низкой температуру в своих жилищах или совершая меньше поездок на автомобиле. В то же время производители топлива увеличивают предложение в надежде получить дополнительную прибыль. Если производство нефти останавливается из-за гражданской войны или международного конфликта, цена ресурса естественным образом возрастает. Она будет продолжать расти до тех пор, пока спрос и предложение не уравновесятся. При достигнутом уровне цен производители не будут поставлять на рынок ни слишком много нефти, дабы не создавать излишков, ни слишком мало, чтобы не образовывать очереди из неудовлетворенных покупателей. При соблюдении этих условий спрос уравновешивается предложением и возникает баланс экономических сил.

Эта базовая теория была уже хорошо известна во времена Вальраса и достаточно проста, что давало возможность применять ее к любому товару, будь то свечи, гаечные ключи или походные ботинки. Но любая реальная экономика имеет дело с тысячами и даже миллионами товаров, продающихся и покупающихся на самых разных рынках. Вальрас попытался доказать математически, что теория о балансе спроса и предложения может естественным образом применяться и к более сложному случаю, учитывающему широкий диапазон различных рынков разнообразных товаров. Он сообщил о своем открытии в письме к коллеге, математику Полу Матье Герману Лорану, написав, что «все эти чудесные результаты получены благодаря простому применению языка математики к количественному понятию необходимости или полезности… Вы можете быть уверены, что вытекающие из этого экономические законы столь же рациональны, столь же точны и столь же неопровержимы, как законы астрономии в конце XVII века»[20].

Другой экономист того же периода – англичанин Уильям Стэнли Джевонс – независимо от Вальраса пришел к тем же выводам. Теории рыночного равновесия Вальраса и Джевонса позволили подкрепить идею «невидимой руки» работоспособной математической моделью. Но у нее был один существенный недостаток: с точки зрения математики их выводы не имели достаточных доказательств и оставались лишь предположениями.

Будоражащей умы теории Адама Смита пришлось ждать своего Исаака Ньютона до 1954 года, когда два экономиста-теоретика – Кеннет Эрроу и Жерар Дебре – наконец сделали то, что многие экономисты посчитали экономическим эквивалентом ньютоновской «Principia Mathematica», обеспечившей глубокое понимание многих понятий элегантными математическими выкладками.

Теория Эрроу и Дебре была настолько же серьезно подкреплена математическими расчетами, как и ньютоновская физика. Для развития простой идеи о балансе спроса и предложения в экономике с огромным количеством различных товаров и рынков авторы обратились к теореме, доказанной голландским математиком Лейтзеном Брауэром в 1912 году. Чтобы получить представление о том, как теорема Брауэра может быть использована для доказательства некоторых нелогичных вещей, рассмотрим следующий пример: возьмите географическую карту США и разложите ее на земле в любом месте на территории Соединенных Штатов. Теорема Брауэра доказывает, что на этой карте всегда найдется точка, которая точно совпадет со своим реальным местоположением на земле. Это математический факт, но он, конечно, не является очевидным.

На основе теоремы Брауэра (принципы которой распространяются на многие области, а не только на географические карты), Эрроу и Дебре смогли доказать положение, имеющее принципиальное значение. Они показали, что в абстрактной экономической модели со многими потребителями и производителями под воздействием «невидимой руки» цены на рынке устанавливаются на взаимно уравновешенном уровне. Это было именно то, о чем заявляли Вальрас и Джевонс. Как именно это происходит – в условиях хаотичного множества рыночных покупок и продаж, – Эрроу и Дебре не могли сказать; теорема Брауэра позволила им обойти стороной проблему принятия решений людьми. Но то, что рынок в принципе может организовывать и координировать невероятно сложную совокупность конфликтующих целей и потребностей через единую систему цен, они доказали.

Для экономистов в тот период времени это было ошеломляющим достижением. Позже экономист Джон Гинакополос из Йельского университета в опубликованной в 1987 году обзорной статье, посвященной исследованию Эрроу – Дебре, отметил следующее: «Самой поразительной особенностью общего равновесия является сопоставление большого разнообразия целей и ресурсов с высшей степенью необходимой координации. Каждое желание каждого потребителя, каким бы капризным оно ни было, будет выполнено за счет добровольного предложения некоего производителя. И это верно для всех рынков и всех потребителей одновременно»[21].

Теперь Эрроу и Дебре должны были сделать гигантский прорыв в теории, чтобы привести доказательства полученного результата. Товары в предложенной ими экономической модели не просто яблоки или автомобильные шины. Следовало указать, где и когда находится конкретный товар, а также «состояние мира» в этот момент времени. Экономическая ценность яблока в погожий день в штате Орегон в урожайный 2012 год существенно отличается от ценности пусть даже точно такого же по виду яблока, продающегося на парижском уличном рынке в военное время 1942 года. Они также должны были предположить, что товарообмен возможен всегда, независимо от времени или страны, и что никакие препоны, расстояния, время или что-либо иное не встанет на пути проведения любой мыслимой торговой сделки.

Опираясь на используемый ими уровень математической детализации, Эрроу и Дебре смогли доказать нечто большее, чем существование конкурентного равновесия. Они также смогли доказать, что чудесное «конкурентное равновесие» между спросом и предложением всех товаров должно быть еще и «эффективным» в том смысле, что все ресурсы при удовлетворении потребительского спроса будут поставляться наиболее продуктивному пользователю. То есть рыночное равновесие является «оптимальным по Парето» – так экономисты называют ситуацию, когда никакое мыслимое изменение цен или объемов производства различных товаров на основе какого-то бесконечно мудрого централизованного планирования не сможет привести к улучшению итогового результата без ухудшения положения хотя бы одного лица или фирмы. Иными словами, это состояние, когда нет никакой возможности улучшить достигнутое равновесие. Полученные ими выводы получили в экономике название «теоремы благосостояния» и оказали огромное влияние на все последующие исследования и взгляды. Эти теоремы благосостояния, как отмечал экономист Массачусетского технологического института Франклин Фишер, «обеспечили строгое обоснование идеи о том, что свободные рынки являются наиболее желательными (хотя они ничего не говорят о справедливости или любом другом атрибуте, кроме эффективности по Парето). Не будет преувеличением сказать, что свободные рынки являются ориентирами для западного капитализма»[22].

Управляемый «невидимой рукой», рынок действительно выглядит наиболее осведомленным. Это один из доводов, с помощью которого экономисты показывали, что – с учетом различных допущений, необходимых для признания математических доказательств, – рынки эффективны. Но данный термин используется ими и в другом контексте. Чтобы понять, что экономисты подразумевают под словом «эффективный», мы должны рассмотреть еще одно его значение.

Ожидаемая непредсказуемость

В этой концепции есть привлекательная элегантность. В принципе теория равновесия спроса и предложения Эрроу и Дебре имеет такое же отношение к финансовым рынкам, как и к любым другим. Товарами на финансовых рынках являются акции, облигации и другие экзотические инструменты, продающиеся правительствами, инвестиционными банками, страховыми компаниями и так далее. Мы можем их покупать и продавать с полной уверенностью – точнее говоря, с математической точностью, – что наши действия соответствуют интересам общества или мира, в котором мы выступаем как экономические субъекты. Но разве думая о финансовых рынках с их постоянными потрясениями, мы допускаем мысль о безмятежном совершенном равновесии с его оптимальной эффективностью? Как спокойное совершенное равновесие может сочетаться с поистине безграничной способностью финансовых рынков преподносить нам сюрпризы?

Поздним вечером в пятницу 5 августа 2011 года впервые в истории начиная с 1917 года, рейтинговое агентство Standard and Poor’s понизило кредитный рейтинг правительства США с «ААА» до «АА», объясняя это «отражением нашего мнения о том, что эффективность, стабильность и предсказуемость решений американских политиков и политических институтов ослабляются в период нарастания финансовых и экономических проблем»[23].

[20] Я благодарен экономисту Алану Керману, указавшему мне на этот факт. Jaffe W., ed. Correspondence of Leon Walras and elated Papers, Vols I–III (Amsterdam: North Holland, 1965). Lettre no. 1454 to Hermann Laurent (Корреспонденция и бумаги Леона Вальраса, тома I–III).

[21] Geanakoplos J. «The Arrow-Debreu Model of General Equilibrium», in The New Palgrave Dictionary of Economics, Steven N. Durlauf and Lawrence E. Blume, eds., 2nd ed. (New York: Palgrave Macmillan, 2008).

[22] Fisher F. «The Stability of General Equilibrium – What Do We Know and Why Is It Important?» гл. 5, in General Equilibrium Analysis: A Century After Walras, под ред. Pascal Bridel (London and New York: Routledge, 2011), 34–45.

[23] Appelbaum B., Dash E. «S. & P. Downgrades Debt Rating of U.S. for the First Time» (August 5, 2011). www.nytimes.com/2011/08/06/business/us-debt-downgraded-by-sp.html