— Ты гораздо свободнее, чем думаешь, Истон.
— В каком смысле?
— Потому что ты живешь и говоришь осознанно. У тебя есть намерение — в словах, в поступках.
— И как это выглядит, жить по версии Натали Батлер?
Я обвожу взглядом всё вокруг.
— Наверное, вот это и есть мое нынешнее определение. Просто ехать и смотреть, куда приведет день.
Я приглаживаю пушащиеся волосы.
— Знаешь, в обычной жизни я не совсем тот хаос, с которым тебе пришлось столкнуться.
— Черт, какая жалость, — говорит он, и его взгляд медленно скользит по моему профилю.
— Прости, что разочаровываю, но моя жизнь… довольно жестко структурирована. И в большинстве дней я бы мало что в ней меняла. Просто недавно кое-что произошло и мой четкий маршрут стал… размытым.
Я оглядываюсь.
— А мы вообще где?
Его губы расползаются в торжествующей улыбке.
— Заблудились.
Я улыбаюсь в ответ.
— Не могу сказать, что мне это не нравится.
Он проводит пальцами по рулю.
— У меня есть теория: если в твоей жизни не хватает вот таких дней, значит, ты по большому счету живешь по чужим ожиданиям. А это, по моему определению, и есть тюрьма.
Я на мгновение задумываюсь.
— Я прекрасно понимаю, о чём ты.
Он кивает, крепче сжимая руль.
— Я так и думал.
Глава 11
Натали
Когда дождь прекращается, мы устраиваемся на старой, местами перекошенной деревянной скамейке для пикников и доедаем тот скромный набор, который я купила на заправке. Мы стараемся уйти от тяжелых тем, хотя с Истоном разговоры никогда не бывают поверхностными. Проходит всего несколько минут, и он незаметно переводит беседу в мою сторону. Расспрашивает обо мне, и не просто слушает, а словно впитывает каждое слово, с тем самым напряженным, внимательным взглядом, который будто всегда живет в его глазах. Когда наконец выходит солнце, мы одновременно поднимаем к нему лица и просто наслаждаемся теплом.
По дороге обратно к моему отелю Истон везет меня в спокойной, дружелюбной тишине. Ветер гуляет по салону, и каждый из нас занят своими мыслями. Вместо того чтобы снова отдать мне роль диджея, он ловит волну старой радиостанции с классикой. Громкость, как у него обычно происходит, на несколько раздражающих децибел выше нормы. С каждой милей я всё чаще ловлю себя на том, что смотрю на него, прокручивая в голове всё, чем он сегодня поделился, и ощущаю, как сочувствие к нему растет в разы.
Кажется, он и сам сейчас переживает собственный кризис, внутреннюю борьбу за свое будущее. И, честно говоря, его положение куда сложнее моего. Чтобы шагнуть навстречу своей мечте, ему придется победить страх быть на виду. То, что он рассказал мне, почему ненавидит прессу, и доверил это именно мне, говорит о многом. С каждой пролетевшей милей слова благодарности так и вертятся на кончике языка и хочется успокоить его, дать понять, что я не подведу и не использую сказанное против него. Но как раз в тот момент, когда я собираюсь заговорить, он опережает меня.
— Что ты обычно слушаешь?
Он кивает в сторону радио, предлагая мне взять инициативу в свои руки.
— Не-а. Я тебя только разочарую.