— Я однажды смотрела документальный фильм, где Джон Леннон разговаривал с фанатом возле своего дома. Было очевидно, что у того парня серьезные проблемы с психикой — до такой степени, что никакой обычный разговор не мог убедить его в том, что Джон не является ответом на все его вопросы. И Джон всё равно впустил его к себе, накормил и поговорил с ним настолько бережно, насколько мог, пытаясь донести главное: он не решение. — Я делаю паузу. — Для людей, находящихся на виду, это по-настоящему пугающий сценарий. Как вообще, черт возьми, можно нести такую ответственность?
Он качает головой.
— Я не хочу быть ответственным за то, как люди себя ведут, думают, живут или какие решения принимают. Если уж на то пошло, посыл в моей музыке как раз в том, чтобы они думали сами.
Он бросает на меня косой взгляд.
— Я не думаю, что можно прожить подлинную жизнь, вдохновляясь другими людьми и их повседневной жизнью, но можно вдохновляться тем, что они создают. Это огромная разница. Если какой-нибудь парень решит сделать предложение из-за любовной песни, которую я написал, — отлично. На этом всё и должно заканчиваться. Я не говорю, что у известных людей нет ответственности. Если они ведут себя безрассудно, или творят откровенную дичь, их должны за это привлечь к ответственности. Обязательно. Но тем, кто просто хочет тихо делать свое дело, становится почти невозможно удержать личную жизнь в стороне. И это еще не всё…
— Только попробуй сейчас остановиться, — предупреждаю я.
— Видеть, как мой отец месяцами был в состоянии полного эмоционального краха из-за одного из своих фанатов, полностью изменило мое представление о том, чего я вообще хочу от всего этого.
— Ты про самоубийство Адриана Таунa? — уточняю я. — Я знаю, Адриан был фанатом Сержантов и покончил с собой на одном из их последних концертов. Эта история неделями не сходила с заголовков.
Лицо Истона мрачнеет.
— Мне кажется, многие не осознают, что живут среди отголосков самых переломных моментов своей жизни.
— Он был психически болен, — тихо говорю я. — Никто в этом не виноват.
— Скажи это моему отцу. Он был, блядь, полностью разбит почти целый год. Мы до сих пор чувствуем отголоски той ночи. Но всем, кажется, доставляет особое удовольствие тыкать пальцем и называть «сумасшедшими» тех, кого они не понимают.
Он проводит пальцами по нижней губе, грудь вздымается, а на лице проступает горькая ирония.
— Все обожают The Starry Night[32], но мне интересно, сколько людей знают…
— Знают что? — спрашиваю я.
— В этом и суть. Я не хочу портить никому впечатление, менять восприятие художника или хоть как-то умалять ценность его искусства.
— Каким образом?
— Ты правда хочешь знать?
— Теперь — да.
— Ладно. Он написал The Starry Night потому, что именно это видел во время одного из самых тяжелых маниакальных состояний, глядя в окно психиатрической клиники.
Он бросает на меня взгляд, словно проверяя мою реакцию, пока я мысленно представляю картину.
— Ты прав, — тихо говорю я. — Я этого не знала.
Он кивает.
— Большинство этого не знает, если только не углубляться в биографию художника или внимательно не слушать песню Vincent Дона Маклина[33]. Одни просто наслаждаются искусством. Другим становится любопытно — им хочется понять, откуда оно выросло. А когда начинают копать, под ногтями оказывается грязь, и это ощущение им совсем не нравится.
— Любопытство — это естественно.
— Я это понимаю. Правда. Но, исходя из того, что я видел и понял, творческое самовыражение, и особенно успех, всегда имеют свою цену.
Голос у него становится серьезным. Он съезжает с шоссе и, бросив на меня взгляд, останавливается на небольшой зоне отдыха. Рядом находится стол для пикника и угольный гриль, всего в нескольких шагах. Мелкие капли дождя покрывают лобовое стекло, пока мы остаемся сидеть в тишине.
— Правда в том, что обычные люди способны на необыкновенные вещи каждый божий день, при этом, не живя какой-то исключительной, «особенной» жизнью. Их отличает искусство, творчество, а не то, что они, блядь, едят на завтрак или с кем спят. Дайте им спокойно есть свои яйца.
Его нефритовые глаза встречаются с моими, и я на миг тону в них — близость между нами вдруг становится почти осязаемой.
— Но потом я смотрю на тебя и вижу: у тебя есть природная тяга докапываться до того, что движет людьми. Понимать, как и почему они стали теми, кто они есть. И я не могу винить тебя за это так же, как ты не можешь винить меня за то, что я не хочу жить под твоим микроскопом. Я не ненавижу прессу. Я ненавижу микроскоп и то, что он сделал с людьми, которых я люблю.
[32] Картина Винсента ван Гога, одного из самых известных художников постимпрессионизма.
[33] Don McLean — американский певец и автор песен; композиция «Vincent» посвящена Винсенту ван Гогу.