И странно, после того как я высадил ее у отеля, я даже не спорил с собой из-за сказанного. Куда сильнее меня выбило другое чувство — то, что я испытал в тот момент, когда она ушла в отель, прочь от меня.
Адреналин всё еще бурлит в теле, во многом из-за странной, неожиданной связи, которую я чувствую с ней. Притяжение плотное, нарастающее, но сильнее всего меня цепляет ее загадка и то, чего она от меня хочет. Я видел, как она не раз колебалась, когда по дороге обратно бросала на меня взгляды. У меня почти нет сомнений: ей хочется признаться в том, что ее гнетет. Но я не собираюсь требовать этого, скорее всего, я всё равно не услышал бы всей правды.
Откинувшись, я снова принимаюсь за подходы, прокручивая в голове прошедший день. Свет в ее глазах, когда она смотрела на меня с тем же любопытством, будто и она ищет во мне ответы на похожие вопросы.
Она сторонится нашего притяжения, и я не из тех, кто будет на него давить. Но сегодня, черт возьми, мне этого хотелось. Она стала чертовски сильным отвлечением от той тревоги, что уже несколько недель не отпускает меня из-за релиза.
Возможно, именно поэтому я так остро ее чувствую. Потому что, если в последнее время мне и было что-то по-настоящему нужно, так это передышка.
— Ты сегодня вообще собираешься подняться наверх? — доносится голос отца снизу у лестницы. Он убавляет громкость White Noise[37] группы Exitmusic — трек, который сейчас удивительно точно ложится на мои карьерные метания.
Я выжимаю штангу и аккуратно возвращаю ее на стойку.
— Ты что, жмешь без страховки? — бурчит он, пока я сажусь и вытираю лицо полотенцем.
— Ты превращаешься в мягкотелую старушку, — поддеваю я.
— Это, опасно, черт побери, — ворчит он, и я в ответ приподнимаю обе брови.
В его глазах мелькает осознание, что он только что включил режим гиперопеки. Отец смущенно улыбается.
— Виню твою чрезмерно заботливую мать, — вздыхает он, потирая затылок. — Бля… я правда стал тем самым отцом, да?
У отца не было идеальных родителей. Оба пили и умерли с разницей в четыре года уже после моего рождения. По словам мамы, папе пришлось содержать их в то время, когда у него самого не было за душой ни гроша, и, к сожалению, это едва не стоило ему мечты о карьере. Я не помню их совсем. Но я точно знаю: какими бы они ни были и как бы этого ни заслуживали, отец поддерживал их финансово до самого конца.
Зная это, я не слишком давлю на него за излишнюю опеку. Но вместе с мамой, они иногда перегибают. Ни один из них не может долго не проверить, как у меня дела. Порой я жалею, что у меня нет брата или сестры, так хоть немного разгрузили бы этот контроль.
— Всё нормально. В следующий раз будешь меня страховать, — говорю я. — Заодно сможешь разглядывать свою кутикулу, пока твой живот продолжает расти.
Он одаривает меня своим фирменным суровым взглядом, а я смеюсь. Если честно, отец всё еще в довольно хорошей форме и регулярно ходит в зал, просто уже не так фанатично, как раньше.
— Это одно из преимуществ пенсии, — защищается он.
Я не нахожу в этом утверждении ничего хорошего и сразу это озвучиваю:
— Не вижу здесь никаких плюсов. Ты правда завязал окончательно?
Он пожимает плечами, будто сам не уверен. Но всё чаще и он, и остальные участники группы отказываются от выступлений, даже от разовых, ни к чему не обязывающих концертов.
Он смотрит на меня внимательно, почти прицельно, и я напрягаюсь, заранее зная, к чему он клонит.
— Меня куда больше интересует то, что сейчас начинается у тебя.
Я вздыхаю. По моему лицу он легко считывает: я не хочу об этом говорить. Но сбавлять обороты он не собирается.
— Просто скажи, где ты сейчас витаешь. Что у тебя внутри.
Папа — единственный, кто слышал мою музыку. Мама много раз слышала, как я пою и играю, но ни одной из записанных песен я ей так и не показал.
— Ты необъективен, — говорю я.
— Я знаю, насколько ты одарен. И дело не просто в таланте, Истон. Это по-настоящему выдающийся уровень. И ты это тоже знаешь, — он раздраженно качает головой. — Ты правда думаешь, что я хоть на секунду стал бы тебя подталкивать, если бы считал, что твоя музыка не заслуживает слушателя? То, что ты сделал, это разнос! И я горжусь тобой.
Его спокойное признание выбивает меня из колеи, хотя я не раз замечал, каким взглядом он смотрит на меня после того, как я даю ему послушать новый трек. Я позволял ему лишь слегка помогать шлифовать звук, не больше. Если быть честным, он действительно в какой-то мере поучаствовал в продюсировании, но совсем немного: большая часть моей работы так и осталась нетронутой. Зато он сделал другое, укрепил мой хребет, помог отточить навыки музыканта и автора. И при этом всегда — всегда — оставлял мне достаточно пространства, зная, что я хочу пройти этот путь сам.
— Иногда мне требуется всё мое самообладание, чтобы не сказать твоей матери, что нам наконец придется делить нашего сына… и надолго, — говорит он.
Он без труда считывает причины моей осторожности, потому что снова и снова вчитывался в смыслы, спрятанные в моих текстах.
[37] Инди-дуэт; мрачная, атмосферная композиция.