Мак
Женщина на лошади рядом со мной — уже совсем не та, что приехала сюда несколько месяцев назад. Тогда она была сломленной, замкнутой, вечно грустной. А теперь... теперь это уверенная, дерзкая и чёртовски умная женщина. Женщина, у которой прямо сейчас Триггер — как шелковый. И я его понимаю. Кто бы не влюбился в Грейс Уэстон?
— Похоже, Триггеру твоя компания особенно по душе в последнее время, — говорю я, жуя сухую травинку, которую подобрал перед тем, как оседлать одного из молодых жеребцов Хаддо — того самого, до которого у брата пока не дошли руки.
Он, конечно, меня быстро раскусил. Моя семья может быть какой угодно, но незаметность — не наш конёк.
— А почему мы поехали именно сюда, а не в поле за домом? — спрашивает Грейс.
Подозрительность в ней жива и здорова.
Вот и правильно.
— Без причины. Просто надоело кататься по одному и тому же кругу. К тому же Триггер сам просил сменить обстановку.
— Тебе скоро понадобится он для настоящей ковбойской работы? — Надежда в её глазах бьёт фонтаном. Будто просит меня: скажи, что нет.
— На самом деле да, — признаюсь.
Её лицо тут же меняется. Боже, Грейс, не делай так. Мелькает мысль — надо срочно исправлять её «безлошадную» ситуацию. А заодно… может, уговорить маму помочь устроить ей день рождения. Что-нибудь камерное. Потому что пропускать двадцать один — это одно, а пережить такой ад, как был у неё в этот день — совершенно другое. Такое не должно случаться.
Я это исправлю.
— О чём ты думаешь, Макинли? — Грейс щурится на меня, будто пытается прочесть мысли. Хотя, чёрт побери, иногда кажется, что она и правда умеет.
— Готова на лёгкий галоп, ковбойша?
— Как скажешь, — улыбается она. Ради этой улыбки я бы, наверное, луну с неба стянул.
Но прежде чем я успеваю подстегнуть молодого жеребца, Триггер срывается с места сам. Грейс смеётся и оглядывается через плечо, её голос уносит ветер. Этот смех — как воздух. Жизненно необходим.
Я подстёгиваю своего, и мы догоняем их. Подвожу жеребца вплотную к Триггеру и срываю с головы Грейс шляпу.
— Эй! — визжит она, когда я резко поворачиваю вправо.
— Победитель получает всё! — кричу я, уводя лошадь в галоп.
И вот оно — кошки-мышки верхом. Почти как захват флага. Только в этот раз «всё» — это мы друг для друга.
Копыта грохочут по земле, за мной несётся Грейс. Трава колышется, как волны, когда мы летим сквозь неё. Голубые горы становятся ближе — превращаются в хребты, деревья, склоны. Я подстёгиваю жеребца, и он карабкается вверх. Уклон, низкие ветви — я пригибаюсь, лавирую между деревьев.
На ветру доносится шум бегущей воды. И всё внутри меня меняется. Настроение срывается с игры и становится тихим, сосредоточенным. Я сбавляю шаг до шага и поворачиваюсь. Грейс и Триггер поднимаются вслед за нами, но медленно. Её взгляд прикован к горам. На её лице — чистое изумление. И именно в этот момент игра уходит. На её место приходит жгучее, всепоглощающее чувство.
С комом в горле я спрыгиваю с седла, привязываю жеребца к ветке и иду навстречу Грейс, когда она поднимается к нам. Триггер останавливается в паре шагов.
— Что за взгляд? — выдыхает она.
Я подхожу ближе, смотрю на неё снизу. Она протягивает руку.
— Шляпу?
Я опускаю глаза. Она всё ещё в моей руке.
— Конечно, — прохрипел я, возвращая её.
Она наклоняется, почти ложась на гриву. Лицо у самой моей. Её дыхание касается щёк, и вот уже её губы на моих. Я тянусь ближе, заключаю её лицо в ладони. Потому что это — моё место. Всегда будет.
Она открывается, и я пробую её на вкус. Триггер качается, лениво переступает. Мы качаемся вместе с ним. Она прикусывает мою нижнюю губу и выпрямляется.