— Прости, красавица. Не могу. — И почти подпрыгивая от энтузиазма, ускользает из кухни. Его заношенные джинсы Wranglers и светло-голубая футболка сидят на нём всё лучше с каждым днём. До того как я успеваю придумать ответ, он исчезает.
Качая головой, я возвращаюсь к курице. Планирую запечь её у Луизы — часик хватит.
Впервые с Миссисипи я готовлю это блюдо. Оно — как кусочек дома. Тоска. По дому. По маме, если точнее. Мы всегда делали это вместе. Наверное, поэтому я и готовила его там — пыталась держаться за единственного человека, которого отчаянно не хватало. Всё ещё не хватает.
Я скучаю по маме до боли.
Иногда думаю: а должна ли я ещё скучать? Я ведь уже не ребёнок. Не обиженный подросток. Но её объятия… Тот смех. То, как она прижимала меня к себе: одной рукой за талию, другой — за шею, лбом к моему лбу...
Сегодня ровно полгода с моего двадцать первого дня рождения. Ещё один момент, который я потеряла без неё. Вода капает на стол между противнем и краем мрамора. В горле ком, нос горит от слёз.
Я никогда не думала, что в моей жизни может не быть мамы. А потом моргнула — и её не стало. Теперь я далеко. Так далеко, как будто нас разделяет не просто страна, а целый континент. Я всхлипываю, снова втирая приправу. Извини, курочка, но эта боль должна куда-то деться. Плечом вытираю один глаз, потом другой.
Потеря мамы — самое тяжёлое. Единственное, что я бы изменила, если бы могла.
Остальное… научило меня быть собой.
Мамы и дочки не должны быть так далеко друг от друга. По крайней мере, не такие дочки, как я.
Тёплые руки обнимают меня сзади.
— Готова через час? — его щетинистый подбородок опускается к плечу, задевая шею.
Я всхлипываю со смехом.
— Должно быть, это очень депрессивная птица, раз вызвала у такой девчонки слёзы, — говорит он.
— Похоже на то… — Я опускаю щёку к его голове, вдыхая его запах. Когда грусть отступает, целую его висок и выпрямляюсь. — Я и Шерил тут скоро будем готовы.
— Шерил?
— Это имя нашей вкусной леди.
— Грейс, детка, нельзя называть по имени ту, кого ты собираешься съесть.
— Почему? Она тоже заслуживает уважения. Мы ведь выше в пищевой цепочке, но это не значит, что надо вести себя, как дикари, Макинли.
Он смеётся.
— Ты слишком добрая для этого мира, знаешь?
— Чертовски хорошо знаю.
Я вспоминаю все те идиотские вторые, третьи, десятые шансы, что давала Джоэлу. Наивная была. Мак ерзает, поглядывая на часы. Суетной — отличное слово, чтобы описать его сегодня. Он заинтриговал меня, мягко говоря.
Он хлопает в ладони.
— Пойду переоденусь. Надень что-нибудь красивое, ладно?
— Конечно.
Я раскладываю овощи вокруг курицы в противне, накрываю всё плёнкой и ставлю Шерил в холодильник до выхода. Проходя мимо йога-комнаты, замираю, взгляд цепляется за мои художественные принадлежности. Всё разбросано. Мне бы порядок навести. Как же мне хочется снова рисовать. Может, однажды — даже продавать.
После быстрого душа я мою волосы, оборачиваюсь полотенцем и надеваю синее платье, которое недавно нашла в благотворительном магазине. Бледно-голубое с персиковыми цветочными вкраплениями, глубокий V-вырез, подчёркнутая талия, рукава три четверти с собранными краями. Пышная юбка до колен красиво колышется при каждом шаге. Это платье заставляет меня чувствовать себя красивой. Наношу лёгкий макияж, распускаю волосы мягкими волнами — мой маленький праздник.
Двадцать один с половиной.
Иногда чувствую себя младше. В плохие дни.