— Отвечай, — требует он.
— Насколько?
Он берёт мою руку и поднимает меня с кровати, прижимая мои пальцы к своей шее. Пульс бьётся под кожей — быстро, сильно.
Он опускает мою ладонь к груди. Его сердце грохочет в ней, бешеное. Дыхание — частое, сбивчивое.
Я поднимаю на него глаза, и в этот раз позволяю руке опуститься сама. Костяшки пальцев едва касаются твёрдой выпуклости под его шортами, и она дёргается от прикосновения.
Его дыхание сбивается, срывается.
— Я хочу тебя так же, как воздух. Но я ничего не собираюсь забирать. Я не он. Я здесь, чтобы давать. Теперь моя очередь позаботиться о тебе.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать. Но сама не знаю — что.
Он наклоняется ближе.
— Ты этого хочешь?
Я знаю, о чём он спрашивает. О нас. О напряжении между нами. О химии. О связи, которая возникла за это время — пока мы вместе жили в этом доме, лечились, учились дышать заново. Я знаю Мака так, как не знала ни одного мужчину раньше. Ни одного человека. Я доверяю ему.
— Да, — выдыхаю я.
Он приближается вплотную. Его горячее дыхание касается моего лица. Соски напряглись, трусики промокли, и мне невыносимо мало его. Его ладони охватывают мой подбородок, и он накрывает мои губы своими. Я податлива, тянусь навстречу, раскрываюсь, впускаю его, как только он проникает внутрь. Пальцы вплетаются в его волосы. Его руки скользят вниз — по шее, по плечам.
Он отрывается, чтобы оставить поцелуи на моём горле, потом медленно движется ниже, к ключице — сначала с одной стороны, потом с другой. Я давно перешла точку невозврата. Всё внутри плавится, с каждой точкой, к которой он прикасается губами, распадается на части. Он не торопится. Время от времени останавливается, чтобы взглянуть на меня — убедиться.
И когда его губы касаются мягкой кожи на груди, я не сдерживаюсь — с губ срывается всхлип.
— Хочешь, чтобы я остановился, красавица? — голос у него низкий, хриплый.
— Пожалуйста... — задыхаюсь я. — Только не останавливайся.
Он поднимает голову, приподняв брови — будто ему нужно подтверждение. Я качаю головой и обеими руками мягко направляю его обратно вниз. Его сочный, глубокий смех раздаётся у меня в груди, вибрацией проходя сквозь кожу и кости. Я кладу ладони на его широкие плечи — и это всё, что удерживает меня от того, чтобы рухнуть, пока Мак продолжает делать то, что обещал: заботиться обо мне.
Каждый его поцелуй — как разряд тока, вспышка под кожей.
С каждым прикосновением губ к телу будто просыпается что-то забытое, то, что давно притупилось и казалось мёртвым. Он оказывается даже более ошеломляющим, чем я могла представить. Но в лучшем, самом правильном смысле этого слова.
Мне нужно больше.
Мне нужно его прикосновение. Везде.
Когда его ладонь скользит по моему бедру и тянет ближе, из груди вырывается сдавленный стон — в согласии, в ожидании.
— Я мог бы делать это весь день, красавица.
— Я бы позволила... — выдыхаю я, едва слышно.
Он поднимается и, не дожидаясь ни слов, ни просьб, подхватывает меня на руки — одна сильная рука под ягодицами, другая — обнимает за плечи. Я не могу отвести взгляда от его лица. Это меня сейчас любят, но именно на его лице — вся напряжённость, будто всё, что происходит, затрагивает его ещё сильнее. Я машинально касаюсь его подбородка, проводя пальцами по щетине. Он наклоняется и целует мою ладонь. Словно это самое естественное в мире.
Он чуть покачивается, опуская меня на кровать. Я сразу понимаю — всё это ношение, поднятие меня даётся ему тяжело. Болит бедро, нога. Поэтому я отодвигаюсь назад, освобождая пространство. Он заползает на кровать, нависая надо мной, почти обнажённой. Взгляд скользит по моим изгибам.
— Святые небеса, красавица...
Я с трудом подавляю желание прикрыться.
Мои руки тянутся к груди, но он мягко отводит их. Его ладони скользят под мою спину, и он опускает голову между моими грудями. Его зубы едва касаются напряжённых сосков и я выгибаюсь с тихим стоном. Застёжка лифа щёлкает, разъединяясь.