— Гром?
— Антей?
Мы произнесли это одновременно. Синхронно, как по команде. Два голоса, слившиеся в один удивленный возглас.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Гром — недоверчиво, настороженно, не опуская пулемет. Палец на спусковом крючке, ствол направлен мне в грудь. Я — с облегчением, которое, наверное, было написано у меня на лице.
Гром. Живой. Значит, не все погибли. Значит, кто-то выжил.
— Антей, — повторил Гром медленно. Будто пробовал мое имя на вкус, проверяя, не обманывают ли его глаза. — Охренеть. Ты откуда взялся?
— Издалека, — я позволил себе усмешку. — Длинная история.
Гром не опускал оружие. Смотрел на меня, щурился. Изучал — лицо, позу, снаряжение. Искал признаки подвоха, ловушки, обмана. Правильно делал, в общем-то. В наше время осторожность — не паранойя, а необходимое условие выживания.
Потом он перевел взгляд на геллхаунда. Пес по-прежнему рычал, припав к земле. Мышцы под синтетической шкурой перекатывались, готовые к прыжку.
— И какого хрена тут делает геллхаунд?
— Это… — я замялся на секунду, подбирая слова. — Моя собака.
— Чего, блин?
— Моя собака, — повторил я. — Ну, типа того.
Гром уставился на меня. Несколько секунд молчал, переваривая информацию. Выражение лица было такое, будто я сообщил ему, что научился летать.
— Твоя собака, — медленно проговорил он наконец. — Геллхаунд. Боевая тварь, которая жрет людей на завтрак. Твоя. Собака.
Я пожал плечами. Насколько это было возможно с поднятыми руками.
— Это еще одна длинная история.
— У тебя, я смотрю, все — долгая история.
— Есть такое. Можно руки опустить? Затекли уже.
— Где мы с тобой встретились? — контрольный вопрос? Это Гром правильно.
— На заброшенном заводе, — тут же ответил я. — Я зачистил мутантов, которые осадили вас в цеху. Потом мы пошли на первую базу. Север очень злился, что ты притащил меня. Могу еще рассказать, как мы ходили на мясную станцию, отбивались от людоедов, прорывались назад на технике, и как я чертовски рад тебя видеть.
Гром помолчал еще секунду. Потом — наконец — опустил автомат. Не убрал совсем, просто опустил ствол, перестав целиться мне в грудь.
— Ладно, — буркнул он. — Допустим, я тебе верю. Хотя это, мать его, сложно.
Геллхаунд перестал рычать, но остался в напряженной позе. Косился на Грома, явно не доверяя. Клыки по-прежнему обнажены, шерсть на загривке стоит дыбом.
— Тихо, — я положил руку ему на голову. — Свои. Свои, понял?
Пес недовольно фыркнул. Мол, ты уверен? Этот тип только что в тебя целился. Какие, на хрен, свои?
— Свои, — повторил я тверже.
Геллхаунд вздохнул — совершенно по-человечески — и сел. Клыки спрятал, но расслабляться явно не собирался. Продолжал следить за Громом настороженным взглядом.
— Послушная зверюга, — заметил тот с долей уважения. — Как ты ее приручил?
— Долгая история.