В свободное от танцев время Фредди опять повадился на ипподром со своими друзьями Джоком и Сэнди, я иногда ездила с ними верхом, но в основном только потому, что так ко мне не приставали другие мужчины. После романа с принцем все остальные кажутся невероятными занудами.
Я написала Вайолет в надежде, что она захочет участвовать в нашем спектакле, но уже несколько месяцев ответом на все мои послания была глухая тишина. Даже «Татлер» и «Рампа» упомянули о том, что Вайолет, по сути, пропала со сцены. Я переживала за нее, отправила письмо Кэти, спросила, где она и что, Кэти ответила очень туманно – мол, Ви уехала отдохнуть. По возвращении в Англию обязательно разберусь, что к чему.
В итоге мы сошлись на том, что в свете предстоящего отъезда в Лондон лучше повременить и купить «роллс» уже там. А сейчас ни к чему – тащить его за океан, потом обратно. Лучше один раз, чем два.
В Нью-Йорке мы дали невероятное число представлений – триста тридцать; последнее состоялось в конце сентября 1925 года, за ним последовали гастроли.
Хотя мы и поддерживали переписку с большинством друзей, я, когда возвращалась в Нью-Йорк, надеялась, что притяжение Лондона окажется не таким уж сильным, что моя любовь к Европе – всего лишь преходящая прихоть. Но когда настало январское утро и мы взошли на борт «Маджестика», нас с Фредди обоих одолело нетерпение. Плаванье оказалось недолгим, воздух был студеным, когда мы выходили на палубу немного поразмяться. А ведь если застрял на судне на целых две недели, меньше всего хочется постоянно торчать в своей каюте.
Наконец мы сели в поезд до Лондона, и я набрала полные легкие холодного городского воздуха. Небо застилали тучи, но нашему бодрому настроению это не мешало. Мы решили, что несколько недель будем наслаждаться спектаклями в Вест-Энде, лондонскими клубами, встречаться с друзьями: репетиции начнутся в марте, а премьера состоится в «Эмпайр» в середине апреля.
Я все искала на афишах имя Вайолет – и не находила. Не получив ответа на свои телеграммы, я отправилась в крошечную квартирку, где они жили с Кэти, постучала в дверь.
Издалека долетел приглушенный голос, потом раздались торопливые шаги, дверь распахнулась.
– Кэти, милочка, – обратилась я к девушке, которая стояла передо мной, широко раскрыв глаза; на ней был шелковый халатик: похоже, я подняла ее с постели.
– Ничего себе, Адель Астер! – Кэти пригладила встрепанные волосы.
– Собственной персоной.
– Давай, входи. – Кэти открыла дверь пошире, приглашая меня в их квартирку. Небольшой диванчик, два одинаковых стула. Полочка с несколькими бутылками спиртного, простая посуда, граммофон. Пахло женскими духами и джином.
– К сожалению, Вайолет нет дома. – Кэти нахмурилась, потуже завязывая поясок. – Уехала отдохнуть.
– Ты мне об этом писала. Несколько месяцев назад.
– Да. – Кэти шумно вздохнула, озадаченное выражение лица сменилось другим: «Ага, я кое-что придумала!» – она явно собиралась мне солгать. – Хочешь выпить? Есть джин, чай…
Я положила сумочку на диван и посмотрела ей прямо в лицо.
– Кэти, я не за джином пришла. И не за чаем. Что происходит? Где Ви?
Кэти расправила плечи – вид такой, будто она сейчас силой или ложью будет отбиваться от ответа; потом она вдруг понурилась.
– Уехала в Шотландию, ухаживать за какой-то теткой.
– И бросила сцену?
– Тетке очень нужна помощь. – Кэти кивнула, будто пытаясь убедить не столько меня, сколько себя.
Я сощурилась, потому что все ее увертки видела насквозь.
– Она забеременела?
– Тетка? – Кэти сжала губы, а потом энергично закивала. – Да. И Ви поехала ей помогать. Но у нее есть деньги платить свою долю за квартиру, что очень мило с ее стороны.
– Кэти, ты блестящая танцовщица, но довольно скверная лгунья.
Лицо у Кэти вытянулось, и мне показалось, что это первое искреннее ее чувство.
– Она взяла с меня слово, что я буду молчать. Не говори ей, что от меня узнала.
– У нее неприятности.
Кэти кивнула.
– И ты знаешь, кто это?