Вайолет кивнула мне в зеркале.
– Я хотела отдать тебе одну вещь. – Она засунула руку в сумочку, вытащила небольшой конверт. Карточка лавандового цвета, украшенная прелестными синими птичками с золотыми перьями.
Я оставила шпильки, взяла милую карточку в руки – Вайолет она наверняка обошлась в целое состояние.
– Что это?
– Записка с благодарностью за все, что ты для меня сделала. – На глазах у Вайолет показались слезы, в горле у меня защипало, как всегда перед плачем.
Я вскочила со стула, крепко ее обняла.
– Ви, я буду очень по тебе скучать. Лондон, спектакль – все это было бы совсем другим без тебя, без дружбы с тобой. Обещаешь оставаться на связи?
– Конечно. – Вайолет попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалобная, я почувствовала укол под ребра. – Отыщешь меня, когда вернешься в Лондон?
– Если выпадет мне такая удача.
– Ты теперь международная звезда. Ты обязательно вернешься.
– Фредди сказал мне почти то же самое. Раз вы оба в это верите, значит, так тому и быть.
Спектакль прошел отлично как никогда – чувства у каждого из нас обострились десятикратно, мы же знали, что играем в последний раз. В конце представления, когда зрители аплодировали и кричали «Бис!», мы спели «Забыть ли старую любовь». И тут я не стала сдерживать слез, как не сдерживали их и другие артисты. Впрочем, хотя мы плакали, потому что это было наше последнее представление, каждого из нас ждали новые приключения. Новые заветные мечты.
Из театра мы выскочили со смехом, рыданиями, объятиями – на последнюю вечеринку собрались все. Но когда все планы уже сложились, Вайолет вдруг отошла в сторонку, заставив и меня замедлить шаг.
– Ты куда? – спросила я.
– Прощаться и так тяжело, а после выпивки только хуже. – Она пожала плечами. – Пойду-ка я, а то налью слез себе в коктейль.
– Ну давай с нами, ну пожалуйста. Последний вечер вместе!
– Да, нельзя убегать! – поддержала меня ее соседка Кэти. – Мы собираемся потрясти клуб до основания.
Вайолет медленно покачала головой; складка ее губ осталась твердой.
– Плохо я умею прощаться.
Кэти надула губки и попыталась дернуть Вайолет за рукав, однако та осталась стоять на месте.
– Можно я хотя бы подвезу тебя до дому? – Я нахмурила брови, очень хотелось ее уговорить, однако я давно научилась читать мысли Вайолет и знала, что в таком настроении ее не переубедишь. Она все для себя решила, мне остается одно – поддержать ее. – Ужасно, что мы расстанемся вот так.
– Со мной все будет хорошо. – Вайолет улыбнулась, а потом обняла меня так крепко, что я едва могла дышать. Я обняла ее тоже. – И потом, мы же не навеки расстаемся.
– Увидимся, когда возобновим спектакль в Лондоне – если повезет.
– Буду сидеть в первом ряду.
– Вздор, милочка, ты будешь рядом со мной на сцене. – Я обняла ее еще раз, поцеловала в щеку.
Вайолет отделилась от остальных и, не оглядываясь, зашагала в противоположном направлении. Под ребрами у меня вдруг стало тесно от сожаления, что я недостаточно упорно ее уговаривала. Лучшая моя лондонская подруга, хотя дружба и не из тех, которые понятны представителям высших классов. Но мы всегда возвращаемся к корням, верно? Может, именно это меня так заворожило в Вайолет. Она, как и я, родилась никем, и мы обе сумели найти свое место в мире.
Мимо проносились автомобили, такси, грузовики – им было невдомек, что у меня разрывается сердце. Прошла дама с собачкой, за ней по пятам следовал муж. Мир жил дальше. Как будто я только что не распрощалась с любимым спектаклем, с близкой подругой. Как будто миру совершенно неважно, что уготовило для нас будущее.
Часть вторая
Танцуем танго или джаз?
Глава восьмая
Адель
Конец 1924 года