– Мы очень рады, что вы приняли наше приглашение, – сказала Элизабет. – Берти мне сказал, что спектакль ваш просто чудо, так обидно, что я не смогла посетить его вчера, одновременно с их величествами.
– Б…б…блистательно, – вставил Берти.
– Мы очень рады, что вам понравилось. – В такой формальной обстановке я чувствовала себя скованно. Я привыкла танцевать с принцами чарльстон, а не пригибаться к полу под давлением величественных портретов на стенах во время чопорного официального чаепития.
– Садитесь же. – Элизабет указала на позолоченные кресла с мягкой обивкой, а потом направилась к колокольчику на стене.
Чай подали почти сразу, потом вошла нянька, принесла девочку в белом платьице. Та была тихой, задумчивой, и хотя ей уже почти исполнилось четыре месяца, мне она показалась совсем крошечной.
– Хочешь подержать? – обратилась ко мне Элизабет.
Я взглянула на Фредди, боясь ответить отказом, да мне и самой хотелось. Брат кивнул, напоминая, что мое «нет» может оскорбить не только наших друзей, но и короля с королевой.
– Конечно.
Я вытянула руки, чувствуя себя очень неловко. Я раньше хоть раз держала ребенка? Конечно, пыталась держать Фредди, но я тогда была совсем маленькой, едва ли не младенцем. Да я этого и не помнила.
Няня передала принцессу Елизавету мне на руки, она устремила на меня большие голубые глаза, будто ощущая мой трепет и как бы подначивая: ну, давай, урони. Была она легкой, но какой-то удивительно крепкой, на головке белел пушок.
– Ну, привет, принцесса, – заворковала я, чувствуя, что не решаюсь пошевелиться из страха уронить ее на плотный ковер.
Принцесса Елизавета агукнула, задрыгала ручками и счастливо улыбнулась, отчего у меня что-то сжалось глубоко внутри.
– Ты… прирожденная мать, – заметил Берти.
Я посмотрела на него, удивилась.
– Сама бы никогда не подумала, но она такая дивная малышка. Наверняка в этом все дело.
Элизабет улыбнулась, явно гордясь дочерью, в ответ у меня что-то дрогнуло в желудке. Мне тоже хотелось улыбаться, гордясь ребенком, которого я выносила во чреве.
Впасть в панику я не успела – няня подошла и забрала у меня ребенка, видимо, заметив внезапную перемену в моем лице. Поднесла девочку герцогине, та поцеловала дочку в лоб, после чего маленькую принцессу поспешно унесли.
– Какие у вас планы? – спросила Элизабет, разливая нам чай, стремительно преобразившись из матери в хозяйку дома. Да уж, удивительные люди эти королевские особы.
– Делли сейчас позирует для портрета – ее пишет австрийский экспрессионист Оскар Кокошка. – Фредди поморщился. – Только он не показывает ей, как подвигается дело.
– В…в…вот как? – удивился Берти.
– Я позирую дважды в неделю, с Уосси. – Я изобразила на лице преувеличенную тревогу. – Я переживаю, как бы на портрете я не стала на одно лицо с Уосси – художник напускает на себя такую таинственность.
– Ах, какая милочка этот твой скотчтерьер. – Элизабет улыбнулась, а я пригубила чай – она его приготовила безупречно. – С его лицом ты будешь настоящей красавицей. Я так люблю собачек.
Я усмехнулась, подивившись, что Элизабет не лишена чувства юмора. Раньше она всегда казалась мне этакой ханжой.
– А как ваш новый сп…спектакль? – Берти закурил и потягивал чай, дым клубился вокруг его лица. Судя по взгляду Элизабет, ей не нравилось, что он курит, но он не обращал на это внимания.
– «Леди, будьте добры» будет идти еще несколько месяцев, но Алекс Аронс уже придумал нам новую вещь, чтобы ставить в Штатах, называется «Красуля».
– Тоже комедия? – поинтересовалась Элизабет.
– Да, – ответил Фредди.
– Вы опять будете играть брата с сестрой? – спросила Элизабет.
Фредди покачал головой.
– Хочется чего-то другого – да и влюбленные нам тоже надоели. – Он усмехнулся. – На сей раз я буду опекуном трех девочек, одна из которых Адель.