Нью-Йорк
Едва мы сошли с трапа и обнаружили груду нашего багажа, как Алекс Аронс принялся совать нам в лицо контракт, который мы и подписали прямо над горой чемоданов. Надо, наверное, радоваться тому, что у нас есть работа, но он мог бы позволить нам сперва хоть слегка обустроиться.
До начала репетиций нового мюзикла еще оставалось немного времени, и мы с Фредди ходили смотреть все самые модные спектакли на Бродвее – и ради удовольствия, и чтобы понять, с кем мы конкурируем. Полтора года отлучки – это долго, за это время на сцене появились новые восходящие звезды.
– Сегодня идем в клуб «Эль-Фей», – прошептал Фредди, выходя из зала после показа нового мюзикла Диллингема «По камушкам». Меня поразила одна актриса, Дороти Стоун – дебютантка, которую явно ждало большое будущее.
Я в притворном испуге прижала руку к груди; мы ждали такси, и в ушах у нас отдавался шум Нью-Йорка.
– Как, Фредди, ты собрался в подпольный бар? А отдыхать когда? А репетировать? Уж скоро полночь.
Он закатил глаза и слегка ткнул меня под ребра.
– Меня не проведешь, сестренка: я знаю, что ты и сама туда собиралась.
Я лукаво повела плечами, а Фредди остановил такси.
– Там появляются все, кто что-то да значит.
– Ладно, сходим туда до начала репетиций «Леди, будьте добры» – и баста.
Я, усмехаясь, полезла в такси.
– Западная Сорок Пятая, Мак, – сказал Фредди.
Мы катили по знакомым улицам Нью-Йорка, направляясь в клуб «Эль-Фей». Много мы слышали про это заведение, которым владела и заправляла Техас Гвинан, актриса, с которой мы когда-то были знакомы по водевилю. Полиция приходила в «Эль-Фей» регулярно, однако там было на что посмотреть, туда стекались все театральные шишки, все знаменитости и богачи, а кроме того, и крупные мафиози.
Едва мы вошли в бар, где табачный дым казался синим в свете ламп, в толпе прозвенел голос Техас:
– Привет, детишки! Не шугайтесь, проходите. И, кстати, оставьте свои кошельки в баре.
– Началось, – пробормотал Фредди, а я только рассмеялась, когда нас увлекли в глубину тускло освещенного клуба, где гремела, отдаваясь у нас в жилах, музыка.
Как же хорошо вернуться в Нью-Йорк.
Мы заняли столик, и нас почти тут же окружили друзья, по которым мы успели соскучиться, в том числе и Джордж Гервшвин; однако пока нам подавали напитки, Фредди не сводил глаз с танцпола: там некий незнакомец выдавал такой чарльстон, какого я отродясь не видела. Ноги двигались стремительно, с четкостью и бойкостью, в сравнении с которыми мы выглядели средненькими любителями.
– Кто это? – спросил Фредди, жестом отказываясь от коктейля, поднесенного щеголеватым официантом.
– Джордж Рафт, – ответил Джордж, перекрывая гром музыки и закуривая.
Фредди тут же вскочил и протолкался сквозь толпу к танцполу. Взял руку незнакомца в обе свои, восторженно пожал, заговорил. Фредди, похоже, был ошарашен ловкостью этого типа, и сразу стало видно, что они оценили друг друга по достоинству.
Еще секунда – и они уже стояли плечом к плечу, вовсю работая ногами; остальные танцоры образовали рядом широкий круг и смотрели, загородив мне обзор. Мне же не хотелось упустить этот явно эпохальный момент. Я вскочила из-за стола, мне даже не жалко было бросить незаконный джин, я вообще его не очень люблю; я присоединилась к молодым людям.
Мы танцевали, пока пот не потек со лба; даже Техас присоединилась к нам, оттесняя толпу для каждого шафла.
Мы пробыли в клубе до закрытия, к пяти утра едва держались на ногах, а Техас умоляла нас приходить еще.
– По счастью, репетиции начнутся только через неделю, – сказала я, потирая виски, которые сильно ныли, в основном от измождения и обезвоживания.
Фредди усмехнулся, вытер руками лицо, ослабил воротничок.
– Скажу тебе честно, Делли: мне кажется, сюжет там совершенно дурацкий.
– Ну, хоть будем изображать брата с сестрой, а не любовников.
– Это верно.