– Просто оглядываюсь, – ответила я ему.
Что ждет членов нашей труппы? Не скрою, мне было немножко стыдно бросать наших танцоров и славных друзей. Особенно Вайолет. Да, она давно не жила дома, но почти все заработанные деньги отсылала матери – в надежде, что та сможет прокормить ее сестру. Лондонский Ист-Энд мало чем отличался от бедняцких кварталов в Америке, где детям приходилось работать, чтобы родные не голодали. Черт, и куда смотрят здешние агенты Джерри? Я прекрасно понимала, почему Вайолет это тревожит.
В силу своей дружбы со мной и Фредди Вайолет не попала в загребущие лапы нашего директора – оставалось надеяться, что тут ничего не изменится. Пока что она мне не сказала, где собирается выступать дальше, но я знала, что она несколько раз ходила на пробы. Карьера Вайолет шла в гору, и я желала ей только всего лучшего.
– С тобой все хорошо? – спросил Фредди, не принуждая меня войти внутрь, хотя я и знала, что ему этого хочется.
Я медленно кивнула.
– Просто думаю про то, как долго продержался спектакль, про труппу.
– Мы будем поддерживать с ними отношения, – заявил Фредди. – А потом вернемся.
– Остается на это надеяться. – Я ухмыльнулась, хотя внутри теплилась надежда, что если мне еще и придется пересекать Атлантику, так только ради того, чтобы повидаться с друзьями, а не чтобы повторять ту же самую эпопею.
– Готова? – Фредди кивнул на дверь, в голосе сквозила тревога.
– Худо-бедно.
Мы отправились за кулисы готовиться к представлению. Я вошла в гримерку, и в нос мне ударил сладкий аромат гардений. Мне ежедневно присылали несколько десятков букетов, так что к выходу на сцену я готовилась в этакой оранжерее. Меня называли «любимицей Лондона», но узнай они меня поближе, могли бы и передумать.
Я села за столик, взглянула на свое отражение – мысль о том, что это последний спектакль, казалась какой-то нереальной. Мы так давно его играли, а завтра уже не будем; очень странное чувство.
Я припудрила синяки под глазами, чтобы скрыть от зрителей последствия нашей долгой эпопеи. В дверь кто-то царапнулся.
– Войдите! – пропела я тем голосом, про который Вайолет говорила: кажется, что в горле у меня вечная улыбка.
Впрочем, Вайолет-то знала правду. Все мы носили маски. Плотно натянутые на лица, чтобы никто не увидел того, что мы предпочитали скрывать. Тоски. Темной части моей натуры, затаившейся где-то под ребрами, тянущейся к тому, чего мне не дано. Эта часть окрепла после нашего разрыва с принцем: она не хотела, чтобы прощания и тоска по невозможному длились уж слишком долго.
В Вайолет я видела нечто похожее – в ней, как в зеркале, отражалась та же тоска, хотя мы и тосковали по разным вещам.
И вот – легка на помине! – в комнатку вступила Вайолет, закрыла за собой дверь.
– Вот по этому личику я буду скучать в Нью-Йорке сильнее всего. – Я послала ей улыбку, потом натянула чулки; большой палец высунулся наружу. Я, застонав, стащила их и принялась рыться в ящике в поисках новой пары. – Ви, почему бы тебе не поехать со мной? Ты сделаешь там ошеломительную карьеру, да и я плохо понимаю, как без тебя справлюсь.
– До сих пор справлялась, – заметила Вайолет, наклоняясь, чтобы понюхать свежий букет.
– Это верно. Ну а ты? Чем собираешься заниматься?
Вайолет пожала плечами, отошла к другому букету – у меня создалось впечатление, что она уходит от ответа.
– Уж роли-то мы тебе найдем: может, тебя даже возьмут в «Девушек Зигфелда». – Я пошевелила бровями, поясняя, что это будет большой скандал.
Вайолет взглянула на меня с любопытством.
– «Девушки Зигфелда»? А что это такое?
– Да так, всего лишь самое популярное танцевальное шоу на Бродвее. – Я выпятила нижнюю губу, глянула в зеркало, стерла с зубов помаду.
– А. Звучит божественно. А ты будешь в нем выступать?
– Нет. – Я улыбнулась; мне совсем не хотелось вдаваться в пересуды по поводу нового шоу, потому что на деле я хотела одного: годик полежать в постели. – Подумаешь?
– Ладно. – Вайолет кивнула. – Подумаю. Вот только Прис бросать не хочется…
– Так ты же не навсегда уедешь, только на один сезон. – Заметив, что Вайолет смущает этот разговор, я решила сменить тему. Ее взгляд заранее сказал мне, что она откажется. Да, мать выгнала ее на улицу, но Вайолет терзало необъяснимое чувство вины. – Ну, ни пуха тебе, ни пера сегодня, Ви. Пойдешь с нами потом на вечеринку? Последний спектакль – есть за что выпить.
Я начала закалывать кудри: нужно было создать впечатление, что у меня модный короткий боб, хотя на деле волосы у меня были длиной до талии.