Сын ХАМАСа: читать начало книги онлайн

– Мусаб?

Что?! Я не мог поверить своим ушам. Это был мой двоюродный брат!

– Юсеф? Это ты?

Я так взволновался, услышав его голос. Сердце бешено заколотилось. Это же Юсеф! А потом он стал проклинать меня:

– Зачем ты это сделал? У меня семья…

Я заплакал. Мне так хотелось поговорить с кем-нибудь по-человечески, пока я сидел в тюрьме. Теперь мой родственник сидел по другую сторону стены и кричал на меня. И тут меня осенило: израильтяне нас подслушивают! Они посадили Юсефа в соседнюю камеру, чтобы можно было услышать наш разговор и выяснить, говорю ли я правду. Меня это устраивало. Я сказал Юсефу, что хотел, чтобы оружие могло защитить нашу семью, и оттого-то не ждал подвоха.

Как только в Шин-Бет поняли, что моя история правдива, они перевели меня в другую камеру. Снова оставшись один, я стал думать о том, как испортил жизнь двоюродному брату, как причинил боль семье и как выбросил на ветер двенадцать лет учебы в школе – и все потому, что доверился такому болвану, как Ибрахим!

В новой камере я провел несколько недель, не общаясь ни с кем. Охранники подсовывали еду под дверь, не говоря мне ни слова. Я даже начал скучать по Леонарду Коэну. Мне нечего было читать, и единственное ощущение течения времени давала ежедневная смена цветных подносов с едой. Кроме как думать и молиться, здесь делать было совершенно нечего.

Наконец однажды меня опять отвели в кабинет, где меня снова ждал Луэй.

– Если ты решишь сотрудничать с нами, Мусаб, я сделаю все возможное, чтобы вытащить тебя из тюрьмы.

Момент надежды. Может, мне удастся заставить его думать, будто я собираюсь сотрудничать, и тогда он поможет мне отсюда выбраться?

Мы немного поговорили на отвлеченные темы. Затем он сказал:

– Что, если я предложу тебе работать на нас? Заметь: израильские лидеры стали встречаться с палестинскими. Они долго не переваривали друг друга, а теперь пожимают друг другу руки и ужинают вместе.

– Ислам запрещает мне работать с вами.

– В какой-то момент, Мусаб, даже твой отец придет, сядет и поговорит с нами, и мы ответим ему взаимностью. Надо работать вместе и нести людям мир.

– Разве так несут мир? Мир настанет, когда закончится оккупация.

– Нет, мир приносят смелые люди, которые хотят перемен.

– Я так не думаю. Такой мир не стоит ничего.

– Ты боишься, что тебя убьют как коллаборанта?

– Дело не в этом. После всех пережитых нами страданий я никогда не смогу просто сесть и поговорить с вами как с другом, не говоря уже о работе вместе. Для меня это недопустимо. Это противоречит всему, во что я верю.

Я по-прежнему ненавидел все, что наблюдал вокруг себя: оккупацию, Палестинскую администрацию. Я и радикалом стал лишь потому, что хотел что-нибудь разрушить. Но именно это побуждение ввергло меня в весь этот кошмар. И вот я сижу в израильской тюрьме и смотрю на человека, который предлагает поработать с ними. И я знаю, что если соглашусь, то мне придется заплатить ужасную цену – как в этой жизни, так и в следующей.

– Хорошо, я должен подумать, – услышал я собственный голос.

Вернувшись в камеру, я стал думать о предложении Луэя. Мне рассказывали истории о людях, которые соглашались работать на израильтян, но оставались двойными агентами. Они убивали своих кураторов, забирали у них оружие и использовали любую возможность, чтобы навредить израильтянам еще больше. Если я скажу Луэю «да», то он, скорее всего, меня отпустит. В этот раз он, вероятно, даже даст мне возможность обзавестись настоящим оружием, и этим же оружием я потом убью его!

Внутри меня бушевало пламя ненависти. Я хотел отомстить солдату, который так жестоко избивал меня. Я хотел отомстить Израилю. Даже если это будет стоить мне жизни.

Но работать на Шин-Бет намного рискованнее, чем покупать оружие. Наверное, мне стоит забыть о предложении, спокойно отсидеть в тюрьме, вернуться домой и к учебе, оставаться с матерью и заботиться о братьях и сестрах.

На следующий день охранник в последний раз отвел меня в кабинет, куда через несколько минут вошел Луэй.

– Как дела? Смотрю, выглядишь намного лучше. Хочешь чего-нибудь выпить?

Затем мы сидели и пили кофе, как два старых добрых друга.

– А что, если меня убьют? – спросил я, хотя на самом деле меня это не волновало.

Я просто хотел заставить его думать, будто переживаю, – чтобы показаться ему убедительнее.