Какого хрена я решил, что смогу держать себя в руках? Меня разматывает от Соньки как одиннадцатилетку.
Губа разбита? Херня-война. Я сам на куски.
Надо было сразу сообразить, что не головой я думаю, а хоботом.
Круто было бы свалить на Соню, на то, как она прижималась ко мне в парке, но, блядь, я не настолько урод. Все было невинно, не в ширинку же она ко мне залезла, хотя я бы не возражал, и от любой другой телки я бы просто отодвинулся.
Но не от Сони.
Я такой мудак, что просто использовал это как повод.
Воспаленный мозг тут же выдал, сука, сраный план, и теперь я прохожу все круги ада.
Здесь и сейчас я понимаю, что могу все нахер испоганить своими же лапами. Я должен удержаться на грани. Должен. Отступить не смогу, сила воли сыплется трухой, но вот не переступить черту – это главное.
Я дал слово.
И всегда выполнял обещания, данные Соне. Всегда, кроме одного раза, и карма меня настигла неотвратимо.
Гребаная срань.
Я сдержусь, и пусть сейчас под моими пальцами уже трещит подоконник, а я всего лишь добрался до Сониной горячей кожи, пахнущей чем-то отзывающимся в моем черном нутре желанием присвоить.
Сколько гребаного дерьма было в моей голове, что я не чухнул, не разглядел, что по Соньке я торчу всерьез. Этот пиздец, он по-взрослому.
И какая, сука, в общем-то, разница, когда конкретно я долбанулся?
Главное глаза открылись.
И все эти «хочу ли, могу ли, магнолия», летят в трубу с оглушительным свистом.
Хочу. Еще как хочу.
И могу.
И получу.
Даже если сегодня у меня член лопнет, я справлюсь.
Только еще чуть-чуть. Бархатная кожа, источающая запах малины и чуть солоноватая, сводит меня с ума. Я ведь просто хочу показать Соне, что со мной может быть приятно, что я способен не только хвататься за ее письку.
Бля… Она была такая горячая, мокренькая…
Кому я вру?
Остановлюсь, когда так тяжело дышит моя девочка от поцелуев в ребра, покрывающихся мурашками?
Жалкий пиздеж.
Картинка с Сониными сосками так и стоит весь день перед глазами. Засела в башке, и я сдохну, если не попробую их на вкус.
Раздирает от желания впиться пальцами в упругую плоть, но я могу только тереться щекой, раздражая щетиной нежную кожу. И блядь да.
Всасываю плотную вершинку.
В своем больном воображении я уже подмял под себя Соню и толкаюсь в нее, как сумасшедший.
Моя температура растет, а Сонька еще подливает масла в огонь.