О, Сонька знает меня на отлично. И не стесняется надавить на все педальки детского самосвала, чтобы проехаться по моей уверенности в себе.
Зараза!
К концу нашего похода по аттракционам я чувствую себя раздавленным. Она сделала меня везде! Ни разу не пощадила и не поддалась.
Реабилитироваться я смог лишь на новой штуковина, как из американских фильмов, когда надо лупить со всей мощи. К этому моменту я только что не взрываюсь от бессильной злости и луплю от всей души.
А Соня лишь расцветает.
И вот бесит, но бросить эту полосу препятствий не могу.
Сонька так счастливо смеется сейчас, совсем как раньше, как до того, как я все испортил.
Злюсь не на шутку, но смотрю на раскрасневшиеся щеки и на блестящие весельем глаза, и сам зажигаюсь. Заново рождаюсь и заново живу. Вот. Этого мне не хватало. С Соней я не овощ, которому все до лампочки. Я маньячно присасываюсь к ее энергии, моя батарейка. Я готов закрыть ее от всего, что может сделать ей больно, что заставит ее потухнуть, но только не от себя.
Я мудак, и даже сейчас я мечтаю эту звезду подчинить, присвоить, сделать своей, но совсем не на аттракционах мне нужно победить ее.
Пусть отрывается, имеет право.
Но как только я до нее доберусь. Подомну под себя…
Блядь, член оживает мгновенно, настолько яркие картинки подкидывает мне воображение с участием Сони. Никакой порнухи не надо.
И когда Сонька требует мороженого, я мечтаю опустить его на пах, потому что там все огнем заливает от фантазий, далеких от романтики. Вколачиваться, выбивать жаркие стоны, сжимать податливое тело…
Блядь, блядь, блядь!
Неделю не распускать руки!
Как она себе вообще это представляет?
Мне бы вечер продержаться.
А Сонька еще раззадоривает, хохочет над моими провалами, показывая жемчужно-белые зубки, высовывая и дразня юрким язычком между влажных губ. При одном воспоминании, как она тогда качнулась и обхватила этими губками сигарету в моей руке, сигара в штанах начинает дымиться.
Я накаливаюсь с каждой секундой, еле сдерживаюсь, чтобы не забросить Соню на плечо и не утащить в берлогу. Но пока она так смеется, я готов и дальше позориться на этих аттракционах и стоять в дебильно очереди за гребаным фисташковым мороженым, которое Жданова любит.
Зараза запрокидывает голову, и при виде ее беззащитного горла во мне пробуждается что-то звериное, с трудом поддающееся контролю. Цапнуть, укусить, застолбить, пометь, лучше даже сожрать, чтоб наверняка.
Зыркаю по сторонам. Не зарится ли кто на мою девочку.
Мою.
Что бы она там себе не думала.
Оба-на.
Взгляд выцепляет знакомую рожу.
Дан. Он терпеть не может парки. Какого хрена он делает в очереди на колесо обозрения? Точно телку какую-то решил целовать на самой верхотуре. Романтик, блядь.
Еб твою мать!
Ритка!
Что непонятного я ей сказал?
Рвусь к ним, но на мне повисает Сонька.