Это молодой мужчина.
Кожа его слегка мерцает в тусклом свете вытяжки. Только ее он включил на кухне.
– Пойдем, – манит он. – Ты же любишь смотреть на звезды.
Рэм зовет, а по его голосу понятно, что чихать он хотел на все небесные светила.
Не глядя включает чайник, и набирающий обороты шум закипающей воды, немного приводит меня в чувство. Я отлепляюсь от порога кухни и прохожу к окну.
Звезды видно действительно хорошо, но недолго.
Что-то случается с моим зрением, когда Рэм прижимается ко мне со спины.
Сердце ухает в живот, хочу запротестовать, но меня опережают:
– А руки вот, – с обеих сторон от меня он кладет ладони на подоконник, заключая в живую ловушку. Я замираю. – Ты смотри. Не отвлекайся, – бормочет он, скользя губами по моей шее.
Перед глазами все расплывается, я нагреваюсь, я следую за дыханием Рэма, путешествующим от плеча к уху. Кончик языка касается мочки, и я судорожно выдыхаю.
Это надо остановить, я не должна так реагировать.
Но организм меня предает. Речь не слушается, тело отказывается оказывать сопротивление. Я не я, а тоже кто-то другой, как Рэм сейчас не тот Рэм, который доставал мне занозы из пальцев.
Незнакомые мне девушка и парень на кухне в темноте играют в странную игру. Она в безразличие, а он в то, что ей верит. Я будто смотрю на них со стороны, но острые на грани невозможного ощущения принадлежат не кому-то, а мне.
Сухие губы скользят по щеке, и я неосознанно поворачиваю лицо навстречу этому движению.
– У тебя губа разбита, – нелепое замечание.
– Мелочи, – шепчет Рэм и накрывает мой рот своим.
Из меня вынимают стержень.
Он целовал меня извиняясь, он целовал меня наказывая, он целовал меня страстно. Но все это было прежде.
А сейчас Рэм меня пьянит, подчиняет, отбирает дыхание и ускоряет сердцебиение.
Никаких рук, да…
Оказывается, я и без них с трудом могу устоять.
Вылезшая к вечеру щетина колючая, она царапает нежную кожу и вызывает восторг. Я уже не помню, почему Рэму нельзя меня трогать, а мне так не хватает его прикосновений. Тех самых, что он дарил мне прежде. Я не контролирую свои реакции, уже развернулась к нему лицом и льну всем телом.
А Рэм прикасается лишь на мгновение, чтобы подсадить меня на подоконник.
– Это чтобы лучше было видно… звезды.
И все, больше он ничего не говорит. Целует шею, рисует что-то языком на ключицах. От его горячего дыхания, оседающего над ложбинкой, соски напрягаются и требуют ласки.
Рэм же, склонившись ниже, поддевает носом короткую борцовку и прижимается губами к моему боку. Вдох застревает у меня в груди. Я выгибаюсь навстречу поцелуям, а они поднимаются все выше и выше, задирая майку, пока Рэм не вбирает в рот твердый сосок.
Глава 43. Рэм
Твою мать!
Долбоеб!
Просто сказочный идиот!