– Можешь не просто, – Рэм прижимает мою голову к груди, зарываясь пальцами мне в волосы. – Можешь отомстить мне. Только не ходи с другими. Я им всем рожи распишу.
– С чего бы мне считаться с тобой, а? – бубню я сквозь слезы в холодную кожу косухи.
– Сонь, я, походу, люблю тебя… Это достаточно серьезная причина?
Глава 39. Рэм
Выпалив признание, больше похожее на наезд, чувствую себя идиотом.
Впервые в жизни я сказал такое, и теперь меня оглушает немыслимый грохот собственного сердца.
Я пульсирую, а Сонька замирает в моих руках, и я не знаю, что она сейчас выкинет: обнимет крепче или вдарит между ног.
– Соня, не молчи, – хрипло выдавливаю из себя, потому что нервы не выдерживают.
Слышу прерывистых вздох и бубнеж, который я не разбираю.
– Что? – холодея, переспрашиваю я.
– Я тебе не верю, – четко произносит Соня, загоняя длинный ржавый гвоздь прямо в мое нутро.
Припечатывает, а сама не выпускает из рук мою куртку. Вот-вот выдерет клок, кожа уже скрипит.
Меня разрывает на тонкие лоскуты, и лишь то, что Сонька все еще прижимается ко мне, не дает мне развалиться.
– Не верь, – соглашаюсь я, ощущая себя дешевкой. Это ведь я сам растоптал ее доверие. – Только это правда. И будет, как я сказал, просто потому что по-другому не получится. Я не смогу тобой делиться…
Мой голос становится все ниже и тише, и кажется, будто я говорю на неразличимых частотах, но Сонька считывает эти вибрации, она им внимает. И я мечтаю, чтобы они проникли ее, пронзили ее насквозь. Может, так она поймет, что я не вру.
Ломка, что меня настигла, когда Жданова решила, что я ей больше не друг, ничто по сравнению с той агонией, которая накрывает меня при одной мысли, что она будет не со мной.
Походу, я теперь понимаю Горелова, который без Инги творит лютую дичь.
Руки сами стискивают Соню сильнее, когда она, повозившись внутри хватки, надумывает отстраниться. Ощущение, будто вместе с собой она забирает кусок меня. Очень важный кусок, необходимый для поддержания жизни.
– Пусти, – пряча глаза, шмыгает Жданова.
– Сонь? – меня лихорадит. Это все? Больше она ничего не скажет? – Соня…
Я пытаюсь заглянуть ей в глаза, чтобы хотя бы в них прочесть ответ.
– Не смотри, я страшная, – отворачивается она.
Мне хочется ее встряхнуть! Господи, я тут бесконечно умираю в каждой зацикленной секунде, а она беспокоится по поводу косметики!
А Соня вдруг замечает, что вокруг нас толпа, и, пискнув, закрывает лицо руками.
– Пошли отсюда быстрее, – сипит она.
Злобно зыркнув на зевак, я перехватываю ее дрожащие ледяные пальцы и веду к ближайшей парковой аллее, лавируя между машинами. Иду на автопилоте. Перед глазами плывет, будто это не Соня, а я качественно умылся слезами. Из-за того, что Жданова все еще молчит, меня потряхивает.
Как в трансе довожу нас до первой же скамьи, падаю на нее и дергаю Соню на себя. Сгребаю ее в охапку, оплетаю собой, зарываюсь носом ей в шею и слушаю затихающие судорожные всхлипы.
И понимаю, что мне так страшно, что просто пиздец.
Нет. Соне от меня никуда не деться.
Наизнанку вывернусь, но она со мной останется. Рядом будет.