— Тут в вашем личном деле написано, что вас уволили в феврале, — глядя в папку с бумагами, констатировал Новиков. — Это почему?
— Из-за отъезда в ЛИУ-7, — не задумываясь, ответил Гриша.
— А почему вы решили перевестись в нашу колонию? — оторвав взгляд от дела и пристально посмотрев на Тополева, спросил подполковник.
— Решил вылечиться от алкоголизма, — словно рапортуя, отвечал Григорий.
— Что-то не похожи вы на алкоголика! Вам уже сорок два года, а выглядите вы не старше тридцати. Когда в лагерь попадете, увидите, что ваши ровесники смотрятся на вашем фоне старыми дедами. Вот они реальные алкаши…
— Наследственность по линии матери у меня хорошая. Да и пил я только дорогие качественные напитки, вот и сохранился хорошо.
— Врет и не краснеет! Молодец! Так, ладно, у кого-нибудь есть еще какие-то вопросы?
— Хронические заболевания имеются? — заботливо спросила врач.
— Никаких! Здоров, как тридцатилетний перед банкетом, — задорно ответил Гриша.
— Просил ли кто-нибудь из осужденных или сотрудников колонии у вас деньги за какие-либо услуги или обещания? — неожиданно разразился вопросом майор — видимо, старший оперативный сотрудник ЛИУ-7
— Нет, конечно! Да у меня и нет ничего. Я бедолага[84]! — не моргнув и глазом, соврал Тополев.
— А что это за жалобы вы там написали еще в прежней колонии? — вдруг спросил Новиков.
— Да я уже пожалел, что их написал, если честно. Так они меня там достали, что я не выдержал и отправил письмо в прокуратуру.
— Вымогательство, незаконное увольнение… — глядя прямо в глаза Тополеву, перечислил подполковник. — Надеюсь, у нас писать ничего не собираешься?
— Только ходатайства на условно-досрочное! — пообещал Гриша.
— Обещаете?
— Давайте договоримся: вы без беспредела — я без жалоб, — предложил Григорий.
— Хорошо, договорились. Еще вопросы имеются? — поинтересовался Новиков и обвел коллег взглядом. Не дождавшись ответа, постановил: — В первый отряд! Можете идти.
За Тополевым довольно быстро пришел дневальный и любезно предложил помочь с транспортировкой баула до нового места проживания. За пять минут до этого Гриша наблюдал, как грубо, почти издевательски подгонял своих подопечных дневальный девятого. Чуть ли не пинками и тумаками с отборным матерком он начал готовить их к непростым будням пресс-отряда. Активисты из других бараков были слегка сдержанней, но и они особым гостеприимством и вежливостью не отличались. Это сильно контрастировало с приемом для Григория, который моментально почувствовал разницу.
Козлиный отряд, как называли между собой зэки первый барак, располагался ближе всех к вахте, столовой, футбольному полю и клубу. В трехэтажном здании, помимо отряда, расположенного на первом этаже, находилась и школа, занимавшая два верхних. Локалка была на загляденье образцово засажена цветами среди многолетних елей, дававших обильную тень в солнечные дни, а тем, кто смотрел в окно, — полное ощущение проживания в лесу. В дальнем правом углу двора стояла небольшая квадратная беседка с деревянным столом и скамейками, где сидели двое и играли в нарды. Еще несколько человек медленным шагом прогуливались по асфальтированным дорожкам. Гриша отметил, что никто даже не обратил внимания на появление новенького со скруткой из матраса, что разительно отличалось от зоны общего режима, где все двигались быстро и были чересчур любопытными. Здесь казалось, что время встало или тянется жутко долго, заставляя местных обитателей впадать в задумчивость и тоску, дабы настроить их на философский лад и раздумья на тему содеянного и искупления вины.
Открыв входную дверь, Григорий оказался в большом холле с высокими белыми потолками, светло-салатовыми стенами и темно-бежевой плиткой на полу. На левой стене висел телефонный аппарат «Зона-телеком», напротив входа стояла тумбочка со стулом дневального. Налево уходил маленький темный коридор, ведущий в каптерку и сушилку, а направо — длинный и светлый в спальню, кормокухню, сантехническое помещение, ПВРку с большим плоским телевизором и рядами удобных откидных кресел, как в старом сельском кинозале.
Первой комнатой справа был кабинет, на двери которого красовалась отполированная до блеска металлическая табличка, объясняющая, что внутри проходят процедуры релаксации и занятия психологической поддержки. Там за большим широким столом в высоком кожаном кресле сидел завхоз отряда и всей зоны Миша Ушастый и внимательно разглядывал рыбок в огромном аквариуме, занимавшем весь правый угол при входе. Большое окно было зашторено плотным белым тюлем и фактурными темными шторами из велюра с люверсами. Стены были оклеены темно-зелеными тканевыми обоями, а на полу из дорогого ламината лежал синтетический светлый ковер. Весь антураж помещения придавал Ушастому вид большой значимости в местном обществе и заставлял входящего раболепствовать перед ним.
— Входи, входи, Григорий! — громко произнес Миша, вскочив с кресла и подбежав ко входу. — Давно тебя ждем.
В правом дальнем углу на черном кожаном диване сидел Женя Удав, который при появлении Гриши тоже поднялся и подошел поздороваться. После взаимных рукопожатий завхоз пригласил Тополева присесть и попросил дневального принести им свежезаваренного чая с конфетами и эклерами.
— Как тебе у нас, нравится? — спросил Миша и уселся напротив в свое излюбленное кресло.
— Шикарно, — задумчиво ответил Гриша и покачал головой от восторга. — Пансионат, а не колония! Выходить на волю не захочешь!
— Ты удивишься, но некоторые именно так и думают. Тут сроки у большинства больше пятнадцати лет, а есть такие, у кого и двадцать, и двадцать три года. Так что, когда наступает время освобождаться, они сидят у вахты на травке и плачут, потому что на воле у них уже ничего нет: ни жилья, ни работы, ни знакомых, ни родных. А тут у них все свое, близкое, тут они все знают, и их все знают. Выходят такие за забор, погуляют на полученные в кассе колонии деньги день-два — и снова идут на преступление, чтобы опять здесь оказаться — дома, так как для них дом тут, а не там.
— Неужели такие сроки огромные? — с удивлением переспросил Григорий.
— А ты пройди по жилке, почитай бирки на кроватях, — посоветовал Удав. — Там и тридцатый год освобождения, и даже тридцать четвертый найдешь.
— Кошмар какой! — отреагировал Гриша.
[84] Малообеспеченный сиделец.