Прием в ЛИУ-7 оказался нерадостным. Сотрудники администрации, привыкшие за долгие годы службы иметь дело с отбросами общества и прочим удирающим от своих проблем контингентом, громко кричали на вновь прибывших и требовали безоговорочного подчинения всем командам. Зато территория колонии порадовала: по сравнению с доведенной до состояния заброшенной воинской части трешкой все здесь было зелено и цветасто. Как только колонна из новеньких по одному вышла из здания вахты, их взору открылся как будто элитный пионерлагерь: большие цветочные клумбы в виде лебедей, изготовленные из старых покрашенных белилами автошин, высокие ели, пихты, березы и ясени, ухоженные газоны, настоящее полноразмерное футбольное поле по центру и абсолютно белые стены двухэтажных корпусов под высокой металлочерепичной крышей. Напротив входа сквозь зеленые насаждения красовалась одноэтажная столовая с умопомрачительным плакатом во всю стену здания, как будто передававшим привет из славного социалистического прошлого: «Что ты сделал для того, чтобы искупить свою вину перед Родиной?»
Действительно, глаз радовался не только цветам, зелени и абсолютной чистоте вокруг, но и открытым взору локальным территориям отрядов, где вместо листового железа в три метра высотой, как в ИК-3, были обычные заборы из металлических прутьев не выше человеческого роста — и никакой колючей проволоки.
Пройдя вдоль футбольного поля, повернув налево за зданием клуба с мозаикой во всю фронтальную стену и обогнув прозрачную локалку одного из бараков, колонна зэков вышла к небольшому белому зданию банно-прачечного комплекса, где их ожидала стандартная процедура приемки: опрос, обыск, помывка, выдача новой одежды. Во время шмона у всех, у кого были запрещенные правилами внутреннего распорядка вещи — полотенца, тренировочные штаны и даже нестандартное термобелье, они были изъяты сотрудниками администрации. Взамен навсегда утраченному выдали новенькую форму, современный тепляк, зимнюю куртку нового образца и даже варежки и зимние ботинки, что по сравнению с трешкой выглядело как нонсенс.
Барак карантинного отделения находился в противоположном от бани дальнем углу зоны рядом с бывшим домом для обиженных, долгое время функционировавшим в ЛИУ-7. Здание карантина вместе с прилегающей территорией было намного больше по размеру, чем на трешке. Спальное помещение вмещало до тридцати человек, плюс большая комната с рядами откидных кресел для просмотра телевизора, вместительная кормокухня, работающая строго по часам, с соответствующей вывеской при входе, и достойный туалет с умывальниками, оснащенными чистенькой, современной и недорогой сантехникой.
На кухню согласно правилам внутреннего распорядка можно было заходить только с 12:00 до 12:30 и с 16:00 до 18:00, в остальное время дверь туда была закрыта. Телевизор тоже включался в определенные часы и выключался строго по расписанию. Что смотреть осужденным, естественно, решали на вахте, поэтому пультом от телевизора можно было регулировать исключительно громкость. Зато, в отличие от обычных исправительных колоний, днем в ЛИУ был тихий час, когда все должны были раздеться и лечь в свои постели для отдыха. Но и тут был момент издевательства над отбывающими наказание: спать всего один час днем гораздо сложнее, чем два. Пока разденешься, пока ляжешь, пока заснешь, а тут уже и подъем: отдохнуть организм не успевает, только сонливости добавляется. Причем этот дневной сон распространялся лишь на тех, кто находился в лагерных бараках. У тех же, кто работал на промке, таких привилегий не было. Правда, в выходные дни работяги очень радовались и этим шестидесяти минутам сна, поэтому все по-разному относились к тихому часу и его продолжительности.
В карантинном отделении существовала система ротации кадров, поэтому, когда Григорий зашел внутрь, то обнаружил в помещении еще двенадцать человек, поступивших в основном неделю назад из Моршанского централа. Всего с момента приезда в колонию и до распределения по баракам проходило ровно две недели. Предполагалось, что за первые семь дней новички обучатся всем правилам проживания и бытовым требованиям у предыдущей партии и затем смогут обучить вновь прибывших.
Основными особенностями ЛИУ-7, которые предстояло постичь Тополеву, был особый образец заправки кровати, строгие требования ко времени посещения мест приема пищи, обязательная утренняя зарядка в шесть часов и принудительно-показательное исполнение статьи 106 Уголовно-исполнительного кодекса, а именно — привлечение осужденных к работе без оплаты труда. За последним был особенный контроль со стороны администрации колонии и завхозов. Отказ выполнять сто шестую показательно карался сперва избиением со стороны актива[71], а затем, если не помогало, выдворением в штрафной изолятор с дальнейшим переводом в СУС.
Как рассказывали моршанские, еще в СИЗО им предложили написать заявления в ЛИУ, и они сдуру согласились, а теперь многие жалеют. Соседом Григория по шконке справа был Василий. Его привезли со строгой зоны ИК-4 в Кулеватово, где он отбывал наказание по наркоманской статье. До этого, в конце нулевых, он сидел на трешке — также по двести двадцать восьмой. За полгода до своего освобождения он попался на распространении героина на четверке. К нему на длительное свидание приехала жена и привезла внутри себя довольно большой скрутыш наркотического средства. Оперативная часть колонии грамотно отработала ситуацию, и обоих задержали с поличным. Девушке присудили пять лет общего режима, а Васе — еще девять особого вдобавок к неотбытому сроку по предыдущему приговору. Естественно, его пришлось быстро вывозить на семерку из-за готовившихся репрессий со стороны блаткомитета зоны. Теперь за преступление, помимо перережима и нового срока, ему полагалось год отсидеть в СУСе и в случае хорошего поведения выйти в лагерь.
— СУС, конечно, тут грустненький, — сетовал Василий в разговоре с Гришей. — Не то, что на четверке или трешке. Там общая жилка для всех, телевизор в ПВРке, связь, дорога[72] с черным бараком, холодильник с жратвой. Сколько хочешь валяйся на шконке — никто словом не попрекнет. И самое главное — общение с остальными и прогулки в дворике хоть весь день.
— А тут как? — полюбопытствовал Тополев.
— Тут полная задница! Во-первых, камера на двоих — при том, что я там буду один, пока такого же дурака не привезут откуда-нибудь. Во-вторых, от подъема до отбоя лежать на шконке запрещено. В лучшем случае на маленьком стульчике в полжопы сидеть можно. Как только глазок в двери открывается, надо сразу подскакивать. В-третьих, кроме радиоточки под потолком в вентиляции никаких развлечений нет. И, в-четвертых, гулять только два часа в день — и то в крошечной камере на улице.
— И так весь год? — с ужасом предположил Гриша.
— Прикинь? А еще если закемаришь и не подскочишь с табуретки, или на пол присядешь, или еще чего-нибудь натворишь, что ментам не понравится, то могут выписать взыскание — и тогда еще год плюсом сидеть.
— Я бы так не смог, точно! — сделал вывод Григорий.
— Ну, а мне придется, иначе кирдык. Годик я еще продержусь, я уже настроился, а больше — вряд ли.
— Сколько, получается, ты уже сидишь-то в общей сложности?
— Три года на общем, — начал загибать пальцы Василий. — Семь лет на строгом. И вот сейчас еще девятку дали. Итого девятнадцать лет получится.
— А оно того стоило? — качая головой в шоке от услышанной цифры, спросил Гриша.
— Ты имеешь в виду историю с гашишем на свиданке? Так это от жадности! Разница в стоимости грамма черного на воле и на зоне — в пять-шесть раз, поэтому я и решил заработать себе на освобождение миллиончик, чтобы хоть какое-то время прожить безбедно и беззаботно.
— Но, как обычно, что-то пошло не так… — резюмировал Тополев.
— Да, это точно. Меня барыга зоновский сдал. Я ему сказал, что скоро товар придет и я через него часть реализую, а он решил не плодить конкуренции и не снижать цену. Опера нас уже ждали, когда я со свиданки выходил. Жену мою на выходе захомутали, а у меня черняжки[73] в воровском кармане[74] нашли при шмоне.
— Послушай, а если тут такой грустный СУС, как ты говоришь, почему бы тебе на восьмерку не уехать и там в более легких условиях тот же год не отсидеть?
— Я бы с удовольствием, только там меня уже ждут блатные с пиками[75]. Я же по их понятиям барыга, да к тому же не курсованный[76], так что либо в расход, либо на бабло огромное, а у меня его нет. Поэтому мне на волю одна дорога — только отсюда.
— Что значит «не курсованный барыга»? — полюбопытствовал Григорий.
— Любой, кто торгует на зоне, неважно чем — наркотой или газировкой, по понятиям барыга. Чтобы заниматься торговлей, надо поставить в курс смотрящего и получить разрешение от положенца или вора. Если такого разрешения нет, то ты не курсованный, а значит, тебя надо наказать, чтобы другим неповадно было.
— А что же ты не курсанул? Опять пожадничал?
— Да, они двадцать процентов на общак забирают, а еще десять — под крышу, и еще куча всяких поборов. Почти половину отдать надо с прибыли! — возмущенно ответил Вася. — А я-то хотел всего разик торгануть по-крупному — и все, а иначе пришлось бы минимум два раза герыч затягивать[77] на зону, а у меня больше длительных свиданок не предвиделось.
— Зато теперь у тебя точно в ближайшие пять лет свиданок не будет, пока жену не освободят, — заключил Григорий и похлопал Василия по плечу. — Жадность порождает бедность! А в твоем случае — еще и срок конский в придачу.
— Согласен, — грустно ответил Вася и опустил голову.
Кормежка в ЛИУ-7 сильно обрадовала. После тройки, где на первое и второе была капуста, причем было абсолютно неразличимо, где суп, а где гарнир, тут подавали котлеты — рыбные и мясные — и сосиски, в разнообразных супах плавали куски мяса, на завтрак полагались творог и яйца, а на ужин предлагали свежее молоко из ближайшего колхоза — прямо из-под коровы. На гарнир — разные каши, вплоть до гречневой, и картофельное пюре. Ну, а про местные компоты и кисели можно было слагать легенды. Колония эта была лечебной, и питание было соответствующим. А самое главное, заместитель начальника колонии — армянин по национальности — оказался очень приличным человеком, не позволявшим воровать ни себе, ни подчиненным. Поэтому у зэков на столе было все то, что привозили с базы и поставляли подрядчики, а также благодарные фермеры в качестве бартера за оказанные услуги по ремонту их техники.
[71] Группа осужденных, рьяно исполняющая распоряжения руководства колонии и заставляющая выполнять их остальных.
[72] Канал передачи грузов и записок (обычно это натянутая веревка).
[73] Героин.
[74] В заднем проходе.
[75] Заточки, ножи
[76] Без разрешения положенца.
[77] Обеспечивать покупку и доставку товара с воли на зону.