— Все в порядке, спасибо. Еще год и пять месяцев осталось. Как ты? Как Фатима?
— Слава Аллаху, я дома, рядом с женой и детьми, а остальное неважно.
— Очень рад за тебя, ты молодец!
— А у тебя что с УДО?
— Вот отправил документы в суд. Жду, когда назначат заседание.
— Перспективы есть?
— Не знаю пока. Все туманно.
— Будем надеяться, что у тебя все получится, — сказал Аладдин и перешел к сути вопроса. — Лариса передала мне твою просьбу. Зачем тебе такие деньжищи?
— Деньжищи? — переспросил Гриша. — По сравнению с третьей колонией, где я до этого был, это копейки! Там все ценники от пятисот тысяч начинаются.
— И все-таки, — настаивал Аладдин.
— Мне надо доплатить за спокойную отсидку без прессинга и штрафных изоляторов, а также за гарантированные поощрения, чтобы по УДО уйти, — резковато ответил Григорий.
— Я тебя услышал. Это действительно большие деньги для меня, и перед тем, как я попрошу их взаймы для тебя, мне нужно точно понимать, когда ты их сможешь отдать.
«Ничего себе! — подумал Гриша. — Неужели это тот самый Аладдин, с которым я сидел в Бутырке? Который преподносил себя окружающим не иначе как шоколадный король — если не всей России, то уж точно Москвы и Московской области. Который рассказывал, что для него несколько миллионов долларов — небольшие деньги и что когда он освободится, то обязательно найдет меня и поможет мне, чего бы ему это ни стоило…»
— Так что, трех месяцев тебе хватит? — переспросил курд.
— Должно хватить, — успокоившись и взяв себя в руки, ответил Григорий.
— Тогда пусть твоя Лариса завтра приедет ко мне домой, и я ей передам всю сумму взамен на расписку.
— Во сколько?
— Часиков в семь пусть подъезжает. Днем попроси ее мне позвонить, я сориентирую точнее по месту и времени.
— Спасибо тебе, Аладдин! Ты меня очень сильно выручишь, я тебя не подведу!
А что, собственно, Тополев хотел от своего Бутырского семейника? Большинство в местах лишения свободы накидывают на себя пух[87], рассказывают разные небылицы и дают несбыточные обещания. Все хотят выглядеть лучше, чем есть, богаче других и влиятельнее, но в действительности выходит совсем по-другому. Воздушные замки рушатся, слова забываются, а обещать — не значит жениться. Поэтому то, как повел себя с Гришей Аладдин, дорогого стоило. Он мог запросто послать его или вообще бросить трубку, сославшись на занятость, а он не только выслушал, но и пообещал помочь, понимая весь тюремный расклад и зоновские законы, что если кинет, то очень сильно подведет — практически смертельно.
Гриша позвонил Чувилевой, объяснил ей весь расклад с Аладдином, получил заверения, что она обязательно завтра все сделает, как надо, и обещание набрать ему, как только деньги будут у нее.
Весь следующий день он был как на иголках. Несколько раз звонил Ларисе в течение дня, пока не услышал, что она договорилась о встрече в девять вечера в квартире у Мамедова.
После отбоя Ушастый позвал Григория в свой кабинет и протянул трубку.
— Тебя! Твоя! — сказал он.
— Алло! Ларсон?
— Привет! Деньги у меня
— Отлично! Ты умница! Спасибо тебе огромное!
Лариса молчала. Гриша догадался, что появились нюансы.
— Что-то случилось? — озадаченно спросил он.
— Он потребовал от меня написать расписку, — сказала она дрожащим голосом. Теперь настало время молчать Грише. — Я написала. На три месяца. Надеюсь, ты меня не обманешь.
[87] Представляют себя лучше, чем на самом деле.