— Ну, на «нет» и суда нет! — стараясь быть веселым и задорным, ответил Гриша и быстро распрощался.
Пришлось переходить к плану Б и просить денег у Ларисы. Он позвонил ей и рассказал все как есть, без придумки и нагнетания паники.
— В общем, для того чтобы дальше нормально сидеть и иметь возможность досрочного освобождения, мне нужно найти еще девяносто тысяч рублей, — заключил Григорий. — У родных я просил, но мне отказали, так что давай вместе думать, где их брать.
— Я прекрасно понимаю твое состояние, — взволнованно отреагировала на услышанное Чувилева. — Ты уже согласился, слово свое дал, и поэтому обратной дороги уже нет. Если мы не заплатим, то будет очень плохо. Правильно я понимаю?
— Ну ты же умница у меня! — поддержал ее Гриша, услышав испуг в ее голосе. — Все понимаешь в тюремной специфике!
— Конечно! Зря я, что ли, три года в колонии общего режима в Туле отработала на заре своей служебной карьеры?
— Ты взять в долг у кого-нибудь из знакомых можешь? — продолжил тему денег Гриша. — Хотя бы на пару месяцев! Я уверен, что смогу уболтать родственников и мы все вернем.
— Не смогу, — недолго подумав, ответила Лариса. — У меня точно таких денег нет, кредиты мне не дают из-за ипотеки непогашенной… Да и знакомых у меня богатых нет, чтобы большую сумму сразу выложить.
— Слушай! — вдруг осенило Тополева. — Позвони, пожалуйста, Аладдину и попроси у него. У него точно есть, и он мне точно даст! Я в этом уверен. Мне неудобно отсюда на такие темы с ним говорить, поэтому, пожалуйста, поговори с ним ты!
— Хорошо! — согласилась Лариса и даже как-то немного успокоилась. — Сегодня же поговорю.
Пятого мая Валентин вывел Тополева на промку в ПТУ. Гриша по научению своего нового знакомого и завхоза профтехучилища при ЛИУ-7 написал заявление о приеме и был зачислен на курс швейного мастерства. Валя провернул эту операцию так ювелирно быстро и тайно, что никто даже не успел сообразить, что произошло: ни Ушастый, ни оперативники. Когда приказ на зачисление был подписан начальником колонии, рыпаться им было уже бесполезно: оставалось только наблюдать и издали контролировать.
Выход на учебу давал Григорию многое. Во-первых, он получил возможность попасть в промышленную часть зоны, во-вторых, это сильно увеличило его круг общения и, соответственно, получение новой информации и альтернативной активистам первого отряда точки зрения на происходящие в лагере, а в-третьих, намного ускорило ход времени, ведь он уже начал грустить от безделья и тоски. Гриша с Валентином они уходили из отряда в восемь утра, в девять начинались занятия, а в двенадцать Гриша уже возвращался в барак и шел вместе со всеми на обед. Конечно, Валя устроил Григорию подробную экскурсию по цехам промки и познакомил с большинством бугров. Эти знакомства позволили договориться о пошиве новых удобных ботинок и арестантской робы из натурального хлопка.
Дело в том, что положняковая одежда, выдаваемая в лагере, сделана из голимой синтетики и частенько не совпадает с размером хозяина. Штаны с дешевыми пуговицами на ремне и гульфике, которые через месяц ношения раскрашиваются в песок или вовсе отваливаются, застегиваются с трудом и становятся основным задерживающим фактором при одевании. К форменной куртке тоже были нарекания по тем же пуговицам и неудобно расположенным карманам. Апогеем всего были тюремные берцы крайне низкого качества, которые разваливались на части после трех месяцев ношения. Именно поэтому те, кто мог, заказывали себе пошив одежды на швейке, а обувь — у местного скорняка. Продукция получалась высшего качества и за очень небольшие деньги. Так, пара обуви стоила от тысячи трехсот до двух с половиной тысяч рублей в зависимости от того, летняя она или зимняя, натуральная там кожа или кожзам, а роба — от тысячи, если без молнии, и до двух. В ПТУ Гриша сам сшил себе феску — шапку по типу бейсболки — в качестве дипломной работы на выпускной, за счет чего сэкономил почти штуку[86].
Шестого мая приехала Лариса. Аладдин, хоть и обещал, не смог ее сопровождать, но передавал привет. Она ехала через Тулу с остановкой на ночлег в квартире родителей, так как боялась ездить одна на такие расстояния и к тому же в темное время суток. Помещение для коротких свиданий располагалось в той же комнате, что и окошко для приема передач, и обслуживала их одна и та же сотрудница, поэтому, когда зашла Лариса, окошко приемки было сразу же закрыто.
Две скамейки за небольшими парапетами из деревянных балясин практически до пояса высотой располагались у противоположных стен с промежутком не менее трех метров. Дежурная сидела тут же рядом за столом и внимательно слушала переговаривающихся. Лариса выглядела очень уставшей от дороги, но счастливой от того, что могла видеть предмет своей страсти, дышать с ним одним воздухом и смотреть в его серо-голубые глаза.
— Ты представляешь, — сетовала Чувилева, — на десять тысяч купила гораздо меньше продуктов, чем в прошлый раз! Цены так выросли, что еле набрала тебе на двадцать килограммов.
— Спасибо тебе огромное! Что бы я без тебя делал? — ласково поблагодарил Гриша и улыбнулся ей.
— Я поговорила с твоим знакомым курдом. Он сказал, что поможет, только ему надо сперва пообщаться с тобой, чтобы он был уверен, что эта помощь именно для тебя и во благо тебе.
— Резонно, — согласился Григорий. — Я с ним обязательно сегодня же поговорю. Спасибо!
— Ну, как твои дела? — с трепетом в голосе спросила она.
— Да все у меня в порядке, — обнадеживающе ответил Тополев. — Вот вчера вышел на учебу в ПТУ: надеюсь, зачтется на суде. Кстати, позавчера отправил ходатайство в Кирсановский районный суд об условно-досрочном. Теперь будем ждать. Не раньше июня назначат заседание. Будем молиться, чтобы отпустили.
— Да, я каждый день Бога молю, чтобы наше мучение поскорее закончилось, и ты вернулся ко мне живым и здоровым.
Они долго говорили о ее делах на работе, о нездоровом интересе к ней со стороны Валерусика, о вдруг откуда ни возьмись появившемся поклоннике с рыжей шевелюрой. Гриша поймал себя на мысли, что ревнует ее к рыжему, Валере и другим мужчинам.
«Что? Все-таки, значит, я ее люблю, получается? Не прошло и года? — подумал он. — Она-то точно меня любит. Вон как смотрит на меня! Помогает, заботится, готова ради меня на многое. Ну, а я что? Готов ли я ей ответить взаимностью или нет? Может, это не ревность, а чувство собственника, у которого уводят любимую игрушку? Я всегда мечтал о любви и взаимности, о нежности и верности. Так вот оно все — сидит напротив меня и улыбается, щебечет что-то там приятное… Или все же не люблю? Не знаю, не понимаю… Вот уедет она сейчас, и я загрущу. Значит, люблю… А назавтра и думать о ней забуду и вспомню только вечером, когда телефон в руки попадет. Значит, нет? В общем, пока секса не будет, ничего я себе ответить в этом плане не смогу. Ждем!»
Они проболтали в общей сложности три часа, причем весь последний час в их беседе активно участвовала дежурная сотрудница. Она давала Ларисе советы, как ей в следующий раз ехать на поезде и на такси от станции, где и в каких магазинах лучше покупать продукты для передачки и в какое время приезжать к колонии. Грише она доверительно рассказала, как ему строить отношения с Новиковым, чтобы гарантированно выйти по УДО, и какой судья больше благоволит заключенным, а какой меньше. На прощание Лариса помахала рукой, уходя в сопровождении дежурного офицера, и послала воздушный поцелуй.
И действительно, посылка оказалась как никогда скудной, но очень полезной. Белоснежное постельное белье, которое заказал Григорий, было очень кстати. Заправив казенное синтепоновые одеяло в новенький пододеяльник, натянув широкую качественную простынь на матрас и надев свежую хрустящую наволочку на подушку, Тополев обеспечил себе спокойный беспрерывный сладкий сон и оптимальный процесс уборки кровати после подъема. Шесть пар трусов и носков обновили его гардероб, позволив расстаться с уже рваным и затертым от частых стирок бельем. Шариковый дезодорант тоже был, кстати, перед летней жарой, а бритвенный станок с пятью лезвиями ожидался больше всего остального. Пара палок колбасы и три килограмма сыра, сто пакетиков чая и банка кофе, кетчуп и сгущенка, имбирь и баночка меда — это все, что смогла купить и привезти Чувилева, и на том ей спасибо.
Перед звонком Аладдину Гриша решил привести в порядок свои мысли, чтобы быть готовым к любому возможному повороту в разговоре, и для самоорганизации записал несколько фактов в свой дневник.
«В основном я интересен массе как спонсор. Завхозам — для проведения ремонтов, для кого-то — чтобы пожрать на халяву, для других — чтобы покурить, для третьих — чтобы взять взаймы. Федя Уголек до сих пор не расплатился со мной аж с декабря 2015 года. Говорил с ним вчера. Обещает в ближайшие выходные назвать точный срок возврата. Свекла так и освободился с шестью тысячами долга мне. Саша Ткаченко с октября 2014 года двадцать пять тысяч не отдает. Выходит, мне должны около ста тысяч рублей, заработанных мной с таким трудом на бирже — и так бездарно растранжиренных».
— Привет, Аладдин! — негромко поздоровался Гриша, стоя с мобильником в спальном помещении отряда. — Это Гриша Тополев. Узнал?
— Гришенька, родной! — закричал в трубку Мамедов. — Рад тебя слышать! Как ты там, дорогой?
[86] Одна тысяча рублей.