Россия. Наши дни III. Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но они необходимы для реализации художественного творческого замысла, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью.

ЧАСТЬ 2. СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ

Глава 1. Не верь, не бойся, не проси

Вернувшись с вахты в карантинное отделение, бывшие новички свернули свои матрасы с постельным бельем в привычные скрутки, взяли сумки с вещами и направились по местам распределения. Восьмой барак стоял торцом напротив карантина, поэтому Грише, Гагарину и Васе далеко идти не пришлось. Их сопровождал уже знакомый дневальный Матрешка, который пришел их забирать. Попасть на территорию отряда было можно только через шлюзовую систему калиток в сплошном высоком металлическом заборе, за которым располагался участок в десять соток. Справа от входа находилось двухэтажное здание барака. Там на первом этаже располагались клуб и библиотека колонии, на втором жили отбывающие наказание. Слева — футбольная площадка с двумя хоккейными воротами, в дальнем левом углу — деревянная восьмиугольная беседка с невысокой металлической крышей. В беседке посередине стоял стол, а вдоль стенок — лавки. Возле дальнего забора росли высокие березы, создавая шикарную тень в летние дни, где с удовольствием скрывались от жары обитатели барака. Там, сидя на лавочках, можно было покурить, почитать книгу или просто посидеть с закрытыми глазами. Рядом со входом в здание росла развесистая и очень плодовитая дикая яблоня. Своими ветками и листвой она частично закрывала окна второго этажа.

Поднявшись наверх по удобной широкой лестнице, Матрешка повернул направо в спальное помещение и попросил всех оставить свои скрутки и сумки при входе, достать тапочки и пройти за ним. Они вернулись обратно на лестницу, где на небольшой площадке, расположенной чуть выше уровня лестничной клетки, была оборудована комната со стеллажами для уличной обуви.

— Вот тут вы будете переодеваться каждый раз, когда захотите войти или выйти из барака, — поучительно произнес Сергей. — Вход в «жилку» в обуви запрещен — так же, как и выход на улицу в тапках. Понятно?

— Да, — ответили новички.

— А теперь пойдемте к завхозу. Он введет вас в курс дел, объяснит правила общежития, права и обязанности, местные порядки и прочую туфту.

Они снова вошли с лестницы в широкий коридор и на этот раз повернули налево. В конце по правой стороне была каптерка, где хранились сумки жильцов. Там же за маленьким столом прямо у окна лицом ко входу сидел Евгений — завхоз восьмого отряда.

Это был высокий мужик возрастом под полтинник с довольно длинными по местным меркам темными с густой проседью волосами и относительно крупным носом. Сразу было видно, что он человек осторожный и несмелый. Говорить Женя Соболев старался негромко, но очень четко, что выдавало в нем бывшего руководителя высшего звена коммерческой структуры. Он, как и многие в бараке, сидел за мошенничество в особо крупном размере и, находясь на такой должности, естественно, стучал в оперчасть на всех своих подопечных. А главное, он персонально приглядывал за узником № 1 ИК-3 Сергеем Пудальцовым. Все это было ему очень не по душе, но его большой срок — семь лет — не оставлял других вариантов для досрочного освобождения: только добровольное сотрудничество с администрацией и выполнение всех ее указаний. Новенькие интересовали его только как источник финансирования предстоящих ремонтов, которые он лично пообещал Шеину сделать во время борьбы за свою должность. Теперь, подсчитав расходы на стройматериалы, Женя сильно погрустнел, осознав, что без дополнительных вливаний сам он эту стройку не потянет.

Гагарина уже взял в оборот завхоз клуба и сразу забрал к себе. Василий был непонятной для Жени фигурой, а вот на Гришу он возлагал огромные надежды, особенно после дошедших до него слухов о том, как легко тот согласился в бане на оплату новой формы, а также после информации от Дубровского о вхождении в пул акционеров по приобретению богатой передачки. Именно поэтому он решил разместить его в спальном помещении поближе к себе, чтобы получше присмотреться, а после рекогносцировки выйти на разговор и сделать выгодное для обеих сторон предложение.

— Добрый день, господа! — поприветствовал Соболев вошедших в его офис новичков. — Мы с вами уже знакомы — виделись не раз на карантине, но я еще раз представлюсь. Меня зовут Евгений Александрович Соболев, я завхоз восьмого отряда и отвечаю здесь за порядок, дисциплину и чистоту. Мне приказывает начальник отряда, ему дает распоряжения на вахте его руководство, а я, соответственно, доношу решения и приказы до вас. Поэтому к моим просьбам и личным поручениям надо относиться как к приказам администрации. Если в армии служили, то знаете, что это такое, если нет, быстро научитесь. Необучаемые у нас долго не задерживаются! Быстренько через кичу[1] переводятся в другие отряды. Так, теперь про внутренний распорядок дня: в шесть утра подъем, до половины седьмого надо уже быть в столовой. В столовую ходим строем. Тому, кто не пошел в столовую без уважительной причины, — взыскание. После завтрака возвращаемся в барак и проводим влажную уборку помещения. Дежурные подметают и моют полы во всем бараке. Если у кого есть возможность ежемесячно давать на нужды барака два блока сигарет или хотя бы один, пачку чая, сто граммов кофе и полкило конфет, то такие освобождаются от работ по бараку. В восемь часов те, кто трудятся на промке, уходят на работу и возвращаются после семи вечера. Первая проверка около десяти часов утра, вторая — ближе к пяти вечера. Обед с двенадцати до часу, ужин — с шести до семи. Также идем строем туда и обратно. Отбой в 22:00. Кого после отбоя поймают вне койки, тому взыскание. Личные вещи, кроме предметов гигиены, хранить исключительно в баулах, баулы — в каптерке. У кого увижу баул под кроватью, заберу и отнесу на вахту, будете потом сами его оттуда забирать. Запись на длительные свидания только через меня. Звонки домой только со стационарного телефона, который висит на стене напротив. Чтобы по нему звонить, надо в магазине рядом с вахтой приобрести карточку «Зона-телеком» и пополнять ее регулярно. Хочу сразу предупредить, чтобы потом не говорили, что никто вам не рассказывал: все разговоры по телефону прослушиваются администрацией колонии, поэтому лишнего не болтать, с родственниками жизнь отряда не обсуждать, про наличие запретов в бараке не упоминать. Теперь по поводу Пудальцова! Ему пока связь с внешним миром не разрешена, поэтому свою карту ему не давать; если вдруг попросит кому-нибудь позвонить или передать информацию в письме, сразу ко мне. Вопросы есть?

Обалдевшие от обилия информации новички молчали и только переминались с ноги на ногу.

— Вопросов пока, видимо, нет, — заключил Женя. — Пойдемте, я вам территорию покажу и расскажу, что делать можно, а что ни при каких обстоятельствах нельзя, — сказал он и вышел вместе со всеми в коридор. — Это кормокухня, — заходя в помещение напротив каптерки, начал экскурсию завхоз.

Кухня была квадратной, довольно просторной и очень светлой. Два больших окна с недавно вымытыми стеклами выходили во внутренний двор отряда и открывали замечательный обзор практически на весь лагерь. На правой и на левой стенах висели полки с посудой, при входе справа стояли два холодильника: один высокий — больше двух метров, второй маленький, размером с половину первого. Оба рефрижератора были однокамерными с небольшими морозилками внутри. Два деревянных стола с лавками стояли торцом ко входу у окон, а третий — перпендикулярно им в правом ближнем углу. За дверью с левой стороны располагались две розетки, под которыми висела полка. На ней стоял электрический чайник.

— Продукты надо класть в персональный пакет и подписывать своей фамилией, — пояснил Евгений, открыв один из холодильников и продемонстрировав, как надо правильно поступать. — Кто будет воровать из чужих пакетов или баулов продукты, тот будет объявлен крысой со всеми вытекающими последствиями.

— Это какими? — спросил любопытный Гриша.

— Нет, конечно, рукоприкладство у нас запрещено. Но мы таких обычно передаем на черную сторону, и они с ними сами разбираются, — объяснил Соболев. — Пойдемте дальше.

Рядом со входом на кормокухню на стене висел тот самый телефон — обычный кнопочный аппарат черного цвета, какие были в квартирах в восьмидесятые годы прошлого века. Рядом с каптеркой располагалась сушилка — так Евгений назвал комнату с большой батареей и множеством крючков для одежды на стенах. Далее по коридору, справа по ходу, располагалась большая комната — не менее сорока квадратных метров; ее завхоз назвал пэвээркой. В комнате было четыре окна, множество стендов, содержащих информацию о правилах внутреннего распорядка и статьях Уголовно-исполнительного кодекса, шесть рядов металлических лавок с проходом посередине. Главным достоинством этого помещения был большой плоский телевизор, висящий на стене.

— Телевизор работает с 19:00 до 21:30, — уточнил Евгений. — Показывает один канал — тот, который включают на вахте. Но картинка отличная — не то, что была у вас на карантине. А вот эта лавочка, — Женя указал на первую слева скамейку, — для обиженных. Не дай вам Бог на нее присесть — сразу зашкваритесь!

Напротив пэвээрки был сантехнический блок, состоящий из двух комнат: первая была для умывания и принятия душа, вторая — туалетная. Семь новеньких раковин с сияющими чистотой зеркалами над ними располагались вдоль длинной стены напротив входа. В левом ближнем углу стояла огороженная стеной в высоту человеческого роста и шириной в один кирпич душевая комната на одного купающегося. Пол был покрыт хорошей новой, современной плиткой, а стены — пластиковой евровагонкой. В туалетной комнате и пол, и стены были в плитке; три недавно установленных унитаза были отделены друг от друга зелеными перегородками из толстого металла, а двери в эти кабинки не имели ручек и закрывающих изнутри щеколд. Одна туалетная кабинка стояла отдельно по правой дальней стене и предназначалась для обиженных. Для них же напротив туалетов для мужиков установили умывальник, и только у него они имели право принимать водные процедуры. Между душевой и входом стояла высокая тумбочка, на которой стоял электрический чайник и какие-то коробочки, рядом был испачканный краской стул. Евгений пояснил, что это место приема пищи для обиженных, так как на кормокухню им вход запрещен.

— Да, кстати, в столовой есть тоже несколько столов для обиженных. Вам их покажут. За них тоже садиться не надо! — особенно подчеркнул Соболев. — Да, и мыть туалеты и ванную комнату должны только обиженные! А вот жилку и остальные комнаты — только мужики.

Дальше они прошли в спальное помещение — огромную комнату не менее ста квадратных метров. Семь больших окон по правой от входа стене и два окна на противоположной пропускали достаточно много дневного света. Еще была балконная дверь, за которой находился пожарный выход с металлической лестницей. Деревянный пол из толстой доски, выкрашенной в темно-коричневый цвет; ровные зеленоватые стены и чистый белый потолок с рядом ламп дневного света придавали интерьеру необходимого объема и свежести. Двухэтажные шконки стояли в четыре линии перпендикулярно входу, по одному ряду на правой и на левой стенах и сдвоенным рядом посередине. Аккуратно заправленные в белоснежные наволочки подушки как будто сияли, отражая солнечные лучи, проникавшие из чисто вымытых окон. Рядом с каждой кроватью находилась тумбочка, которую делили пополам жители первого и второго ярусов. На спинках каждой шконки в ногах висела карточка хозяина спального места с полной информацией о нем: ФИО, год рождения, статья, начало и конец срока отбывания наказания.

— Посмотрите налево! — скомандовал завхоз. — Видите эти шесть шконок в углу? Это места для обиженных. Присаживаться на них нельзя! Да и подходить туда не стоит!

Эти кровати действительно выглядели грязными и какими-то неухоженными, заметно выделяясь в общей чистоте барака.

Женя подвел новичков к их скруткам и подозвал к себе Матрешку.

— Сережа, давай разместим ребят сейчас. Григорию дай шконку над Леонидычем, а остальным — на твое усмотрение.

Дневальный быстренько сориентировался, указал Васе и Гагарину свободные места на пальмах у входа, а Гришу лично проводил к дальней стене, где в среднем правом ряду виднелся пружинный матрас на втором уровне. Туда Тополев и положил свою скрутку и бережно расправил ее. Еще несколько привычных манипуляций, и его спальное место стало походить на все остальные.

— Добро пожаловать в восьмой отряд! — вдруг прямо за спиной прозвучал незнакомый голос. Гриша обернулся. Перед ним стоял высокий пожилой седовласый мужчина; выправка выдавала в нем бывшего военного. — Меня зовут Алексей Леонидович Герасимов. Я ваш сосед снизу.

— Григорий, ваш сосед сверху, — отрекомендовал себя Тополев. — Очень приятно!

[1] Штрафной изолятор или ШИЗО