— Не важно.
Он приподнимает бровь.
— Я надавил на неё. Вот и всё.
Он ждёт, не сводя с меня взгляда.
— Больше не буду, — добавляю чуть резче, чем хотел.
— Тэйн, понимаю, ты беспокоишься из-за войны, но ты сам сказал, что она пережила слишком многое за короткое время. Она придёт в себя. Просто дай ей пространство.
Боги, почему это вообще так меня задевает?
Закрываю глаза, выдыхаю и снова открываю их.
— Что тебе нужно, Гаррик? — спрашиваю, напоминая, что минуту назад он звал меня не просто так.
Гаррик становится серьёзен, улыбка исчезает.
— Ах да… Кетраки замечены у форпоста рядом с замком Грейторн. Только что пришло сообщение от капитана Элариса. Он собирается отправить пятерых всадников, чтобы разведать территорию и разобраться с ними.
— Какого дьявола они делают в пределах царства?
Кетраки? Здесь, внутри?
Такого не было со времён… Боги. Если они прорываются сквозь защитные печати, значит, те ослабевают гораздо быстрее, чем думали мудрецы. Если барьеры падают и Кетраки уже проникают в земли, у нас больше нет времени на скорбь и колебания.
Нам нужна Духорождённая. Готова она или нет.
АМАРА
Следующие несколько дней проходят в тревожном молчании. Я держусь в стороне, избегаю Тэйна, избегаю тяжести всего, что нависло надо мной. Но понимаю, что рано или поздно мне всё равно придётся с этим столкнуться.
В ту ночь сон приходит впервые.
Я вижу родителей — живых, целых, стоящих в дверях нашего дома. Их лица освещены мягким золотым светом фонаря. Мама улыбается, но в её глазах прячется что-то ещё, невыразимо тяжёлое.
— Ты предназначена для большего, Амара, — шепчет она. Слова вьются в воздухе, обволакивают, впитываются в кожу, в самые кости.
Сон меняется.
Вспыхивает пламя — не угрожающее, не жгущее, просто присутствующее. В его языках мелькают тени, складывающиеся в непонятные формы. Разрушенные своды, камень, треснувший под действием невидимой силы. На стенах выжженные символы, движущиеся и живые.
Я знаю их. И в то же время нет. Они будто отпечатываются во мне, словно ждали именно этого момента.
Пульсирующая энергия поднимается из глубины. Сила, пробуждающаяся впервые.
Женский голос, не мамин и не голос огня. Он разрезает потрескивание, мягкий, но полный значимости.
— Амара, — зовёт голос, знакомый и в то же время чужой.
Он тянется внутрь, задевает что-то скрытое, дремлющее.
Я оглядываюсь, но никого. Только руины. Пламя. Родители, стоящие на краю света. И снова голос, вплетённый в воздух, как нить судьбы, расплетающаяся у меня на глазах.
Я просыпаюсь, вздрагивая, сердце колотится. Кожа покалывает, будто нечто невидимое коснулось меня и оставило след.