Той ночью я больше не сплю.
На следующий день отмахиваюсь от всего. Просто сон. Я всё ещё привыкаю к этому месту, ко всему, что изменилось. Разум рисует символы и пламя, потому что не знает, как иначе справиться.
Но на вторую ночь сон возвращается.
Та же картина: родители, разрушения, символы среди руин. Тот же голос, шепчущий, тянущий вперёд. Тот же пульс силы, становящийся сильнее.
Один символ выделяется — закрученное пламя внутри круга звёзд. Я не знаю, что это значит. Но чувствую его, как жар под рёбрами.
Я снова просыпаюсь, задыхаясь. Пальцы покалывают, грудь сжимает что-то непонятное. Но я отмахиваюсь. Просто стресс. Просто горе.
На третью ночь я перестаю притворяться.
В этот раз, когда вижу мать, она подходит ближе, кладёт ладонь мне на щёку.
— Время пришло, — шепчет она.
Пламя вспыхивает выше, руины становятся чётче, пульс силы внутри больше не шёпот, а рёв. Я чувствую его под кожей, вокруг рёбер, у самого сердца.
Я просыпаюсь, задыхаясь. Воздух тяжёл, кожа горит от чего-то нового. Не силы. Не боли.
И тогда я вижу их.
Родителей, стоящих на границе сна. Их силуэты мерцают, словно мираж в жару.
Взгляд отца твёрдый и гордый. В глазах матери нечто большее: понимание, печаль, надежда. Переплетённые, как нити в одной пряже.
— Ты рождена для большего, Амара, — шепчет она.
Я делаю шаг к ним, горло сжимается.
— Я не знаю как, — говорю дрожащим голосом. — Это всё слишком. Я не знаю, с чего начать. Не знаю, смогу ли.
Взгляд отца смягчается.
— Ты всегда была сильнее, чем думаешь, — говорит он. — Помнишь, как плакала, когда козы подходили слишком близко? Но когда приходили бури, ты выходила под дождь, раскинув руки. Вот кто ты, Амара. Не страх, а стойкость, — он улыбается, и сердце сжимается от боли. — Сила — это не знание ответов. Это шаг вперёд, даже когда ответов нет.
Мама прикасается к моей щеке, едва ощутимо, больше тепло, чем касание.
— Мы рядом, — шепчет она. — Но тебе нужно идти дальше. Удерживая прошлое, ты не изменишь будущее. Даже если кажется, что ты одна — это не так.
Глаза наполняются слезами.
— Я скучаю по вам, — шепчу, чувствуя, как боль разливается в груди.
— Мы знаем, — мягко отвечает отец. — И мы очень гордимся тобой, — он на мгновение замолкает. — Но горе — это не тюрьма. Это дорога. Ты должна продолжать идти, девочка моя.
От слов «девочка моя» в горле встаёт ком. Я знаю, что это всего лишь сон, и всё же чувствую, как по щекам катятся слёзы.
Пламя колышется, руины вокруг меня меняются, и я ощущаю биение чего-то большего, скрытого, ждущего.
Мама делает шаг назад, её облик начинает таять.
— Верь в себя, звёздочка, — говорит она, её голос становится далёким, словно его уносит ветер.
А потом они исчезают, словно дым. И я понимаю, что это не просто сон.
Это зов.