Уголки моих губ поднимаются в лёгкой, усталой улыбке — нежной, яростной и болезненной одновременно.
— Разберёшься.
И вдруг — сдвиг. Связь резко натягивается, остро, как удар. И через неё я чувствую его страх. Грубый. Обжигающий. Пронзающий его, как клинок, который не вытащить.
Ещё до того, как он заговорит — я уже знаю.
— Что, если с тобой что-то случится из-за этого грёбаного проклятия?
Слова вырываются из него. Это не голос Военачальника. Это голос напуганного, убитого горем мужчины, который уже слишком много потерял.
— Не знаю, — шепчу в ответ. — Но что, если связь поможет нам пройти через это? Такое тоже возможно.
Слова повисают между нами. Обнажённые. Честные. Без прикрас.
— Я не знаю, что нас ждёт. Не знаю, что сделает проклятие и что готовит будущее, — чуть склоняю голову, щекой легко касаясь его груди. — Но одну вещь я знаю точно…
Я чувствую, как его дыхание сбивается. Связь сжимается, крепнет. Я медленно обвожу круг на его груди:
— Мне не страшно.
Его пальцы мягко сжимаются у меня на спине. Дыхание, ещё минуту назад неровное, хриплое, теперь выравнивается. Между нами растягивается тишина, но теперь она мягкая. Утешительная. Как одеяло, сотканное из общего понимания и уставших страхов.
Веки начинают тяжелеть. Связь между нами гудит медленнее, подстраиваясь под моё замедляющееся дыхание.
Затем, тихо, почти нерешительно:
— Амара?
— М-м? — сонно мычу я.
— Ты засыпаешь.
— Не-а, — возражаю я, уже проваливаясь в сон.
— Засыпаешь.
— Ладно, расскажешь мне остальное утром… — бормочу я.
Пауза, тихий выдох у самых моих волос, тёплый. Мягкий.
— Хорошо. Спи, — шепчет он. Его губы касаются моей макушки — почти не поцелуй, почти как дыхание. Глаза смыкаются, тяжёлые от сна и ощущения безопасности.
— Буду, если ты тоже, — шепчу я.
Он не отвечает. Но его объятия крепче смыкаются вокруг меня. И я знаю, что этой ночью он не отпустит.
И я тоже.
ТЭЙН
Я просыпаюсь раньше неё.
В комнате всё ещё темно, первый утренний свет только начинает касаться краёв каменных стен. Лёгкий ветерок шевелит тёплый воздух, и где-то за открытым окном я слышу первые птичьи голоса — мягкие, неуверенные трели, разрывающие тишину ночи.
А Амара… боги, Амара. Моя прекрасная Амара.