Речь обо всём остальном. О правде. О страхах. О сломанных частях нас самих, которые мы позволяем другому увидеть.
И всё же — мы здесь. Всё ещё хотим. Всё ещё выбираем.
Я снова улыбаюсь, чуть неуверенно, прижимая к груди одежду, которую он мне дал. Поднимаю руку и заправляю выбившуюся прядь за ухо — нервная привычка, от которой я никак не могу избавиться.
Тэйн смотрит на меня. Не с тем голодом во взгляде, который я видела у лагуны, а с чем-то тише. Мягче. Почти… с благоговением. Связь между нами снова гудит, тёплым, уверенным толчком, обвиваясь вокруг рёбер, как второе сердце.
Прежде чем я успеваю двинуться, Тэйн протягивает руку. Его пальцы легко касаются моей щеки, убирая выбившуюся прядь с другого уха. Прикосновение невесомое, осторожное.
Я замираю под его рукой.
Он втягивает воздух, и когда говорит, голос у него низкий, хриплый:
— Можно я… — он сглатывает. — Можно я приму ванну вместе с тобой?
Вопрос висит между нами таким открытым, таким обнажённым, что у меня почти подкашиваются колени. Тэйн чуть шевелится, будто готовится к тому, что я отступлю.
— Ничего не требую, — быстро добавляет он. — Даже не уверен, что смогу после всего, что было сегодня, — ещё один вдох. — Я просто хочу быть рядом с тобой.
Связь между нами гудит ноющей нотой, полной всего, что он не может произнести вслух. Я не колеблюсь. Подхожу ближе и беру его за руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих сразу, словно он наконец отпускает задержанное дыхание.
Я поднимаю глаза и легко киваю.
«Да».
«Да» — его близости.
«Да» — его нужде.
«Да» — этому хрупкому, бесценному нашему, которое мы выстраиваем на обломках. И благодаря им.
Он опускает лоб к моему, закрывая глаза, глубоко вдыхая меня. Словно мой запах, моё присутствие — единственное, что удерживает его в этом моменте.
Я тоже закрываю глаза, прижимаясь лбом к его. Несколько ударов сердца мы просто дышим. Потом, почти по безмолвной договорённости, одновременно поворачиваемся друг к другу спиной и начинаем раздеваться.
Это ощущается странно.
Этот мужчина… тот, кто заставлял меня стонать одним лишь прикосновением губ к моей груди, кто знает линии моего тела с той же уверенностью, с какой держит меч. И я… женщина, которая однажды соблазнила его, пока он был наполовину во сне, дерзкая и игривая, с моими губами на его члене.
И вдруг мы… застенчивы. Как юные любовники, впервые открывающие друг друга. Это почти смешит — этот странный, осторожный танец, в который мы ввязываемся.
Не говоря ни слова, мы одновременно скользим в воду. Тепло обнимает меня сразу, снимая спазм в мышцах, вытягивая из груди тихий, довольный выдох.
Тэйн тянется вперёд и перекрывает кран. Рёв воды мгновенно обрывается и вместе с ним на комнату обрушивается тишина. Она сжимает нас со всех сторон — густая, тяжёлая, наполненная ожиданием.
Связь между нами гудит — ровная, неразрушимо реальная.
Ванна занимает почти всю купальню, едва достаточно большая для двоих. Мои ноги вытянуты под водой, бок ступни задевает его верхнюю часть бедра.
Сидящий напротив меня в ванне, Тэйн вынужден чуть согнуть ноги, колени выглядывают над поверхностью. Вода собирается на его коже каплями и медленно скользит вниз сияющими дорожками.
Мы просто сидим. Дышим. Слушаем мягкое плескание воды о края. Позволяем теплу воды просочиться в кости. Позволяем тишине говорить то, что не под силу словам. Потом, не задумываясь, я тянусь под водой и легко кладу ладонь ему на голень. Связь откликается мягко, ровно, обволакивая нас, как вторая кожа.
И Тэйн не отстраняется. Он лишь закрывает глаза и медленно выдыхает, словно тяжесть дня, наконец, начинает сходить с его плеч. Первой чувствую лёгкое касание. Его рука обхватывает мою лодыжку под водой. Я бросаю на него взгляд.
Глаза Тэйна всё ещё закрыты, голова откинута назад к стенке ванны. Свет свечей рисует мягкие тени на его лице. Он выглядит… спокойным. Моложе, будто ненагруженным, пусть всего на миг.
И потом, голосом таким тихим, что я едва его слышу, он шепчет: