— От Лиры, — подтверждает он, до неприличия самодовольный. — Сказала, цитирую: «Если ты позволишь Амаре мучиться с похмелья без моего снадобья, можешь считать, что для меня ты труп».
— Ненавижу её, — стону я и снова падаю на подушку.
— Ты её любишь, — поправляет Тэйн.
Я прищуриваю один глаз и мрачно смотрю на него.
— Вы вдвоём просто бедствие.
Он усмехается, поднимаясь.
— Отдохни.
Тэйн направляется к двери. И у меня что-то сжимается в груди.
Он остался. Не просто в комнате. Не просто потому, что это его комната.
Он спал в кресле и следил за мной. Не из-за долга и не из-за связи. А потому, что сам этого хотел.
И это что-то во мне ломает.
Потому что при всей моей беготне, уходах от ответа и выстроенной дистанции Тэйн никуда не собирается уходить.
Я высыпаю травы в воду и вздыхаю.
Я в такой заднице.
«Ленук нашёл скрытые тексты, столь древние, что они едва держатся друг на друге. Он отдал свою жизнь, чтобы принести их мне. Спасибо тебе, мой старый друг. Пусть они помогут принести мир в наше царство…
Пока что я могу разобрать лишь что-то о «священных узах, созданных, чтобы избавить от гибели…». Остальное придётся отдать на реставрацию».
АМАРА
Казармы полны привычного утреннего хаоса: солдаты гремят тарелками, в воздухе густо висит запах свежего хлеба и шкворчащих сосисок.
Я сижу за одним из длинных деревянных столов, крепко обхватив руками кружку с по-милосердному крепким чаем, и пытаюсь выглядеть собранной. Будто всё в порядке. Будто я не проснулась в постели Тэйна и не начала мгновенно накручивать себя.
Напротив на меня уставилась Лира. Ухмыляется. Разумеется, она всё знает.
Слева от меня Фенрик полуспит, прижимая к себе кружку так, словно она может сбежать. Тэйла режет яблоко кинжалом, который очень «удачно» забыла оставить ещё на вчерашней тренировке. Дариус и Нэсса спорят о маршрутах патрулирования, но уши у них явно настроены на наш разговор.
Я делаю медленный глоток чая, уставившись на край кружки. Может, если я не встречусь с ней взглядом, она отстанет.
Не отстаёт. Лира наклоняется вперёд, опирается локтями о стол, голос звучит слишком громко:
— Ну что… как голова?
Фенрик фыркает в кружку. Это его явно взбодрило.
Я мрачно смотрю на неё.
— Как будто её раскололи боевым топором. Спасибо, что спросила.
Она протяжно мычит: