Он этого не отрицает. Не двигается, не отводит взгляд, просто смотрит в ответ. Где-то в груди туже сводит мышцу, о существовании которой я даже не подозревала.
Я тяжело сглатываю и пытаюсь сесть, и мир тут же кренится набок.
— Уф. Нет. Хреновая идея.
Тэйн тяжело вздыхает, наклоняется вперёд и наливает воды из кувшина на столе. Молча протягивает мне кружку. Я нехотя беру.
Тишина между нами растягивается, густая и тяжёлая.
Я делаю глоток воды, горло пересохло. Держу жидкость на языке чуть дольше, будто она способна смыть вопрос, который назревает у меня в голове. В мозгу только туман обрывков вчерашней ночи: таверна, поддёвки Лиры, смех друзей, разбившаяся кружка, руки Тэйна, обнимающие меня. Связь, пульсирующая, как второе сердце.
И боги, что я вообще наговорила? Пальцы сильнее сжимаются вокруг кружки.
Тэйн проводит ладонью по челюсти, не отводя от меня взгляда.
— Ты не помнишь, да?
Паника быстро, низко вспыхивает где-то в животе.
— …Зависит. Что я должна помнить?
— Ты была пьяна, — он бросает на меня тот самый взгляд, от которого становится тяжело дышать.
— Да неужели, — фыркаю я.
— Ты говорила кое-что.
Желудок сводит.
— Люди много чего говорят, когда пьяны. Это не значит, что они всерьёз.
— Ты говорила всерьёз, — он сглатывает.
Его пальцы еле заметно сгибаются на колене, короткое острое движение, словно через него что-то полоснуло, прежде чем он успел это задавить.
Да чтоб тебя.
Да чтоб тебя за то, что остался.
Да чтоб тебя за то, что ты так хорошо меня знаешь.
Я уставилась на кружку, потом заставила свой голос звучать ровно:
— И что именно я сказала?
Впервые он сам отводит взгляд. Всего на секунду. Но я вижу вспышку колебания и то, как теперь его пальцы сжимаются там, где лежат на колене.
Вчера и правда что-то случилось. Что-то, что почувствовала и я. Но он не скажет.
А я не спрошу.
Вместо этого он шевелится, тянется к карману.
— Вот.
Я моргаю, когда он бросает что-то на кровать рядом со мной.
— Это…?