И, боги, это опасно. Потому что я выпила слишком много, и сейчас на мне нет брони. Его близость заставляет меня чувствовать себя в безопасности так, как я не должна себе позволять. Поэтому я говорю вещи, которых, наверное, не должна говорить.
— Я устала, Тэйн.
На его челюсти дёргается мышца.
— Знаю, — тихо отвечает он.
Я шевелюсь рядом с ним.
— Устала быть сильной. Устала быть… ею. Устала быть той версией себя, которая нужна всем остальным.
— Амара… — у него дёргается кадык, когда он сглатывает.
— Я не говорю, что мне на всё наплевать, — перебиваю я. — На эту борьбу, на задание, на это чёртово пророчество, — горько смеюсь. — Боги, как бы я хотела заботиться об этом меньше. Но нет. Просто… — я обрываюсь. Потому что дальше слишком много. Слишком…
Я могла бы сказать ему, что устала нести всё это одна. Что хоть раз хочу, чтобы понесли уже меня. Что, когда он смотрит на меня так, будто видит именно меня, а не только титул, мне хочется того, на что у меня не осталось ни права, ни места.
Я могла бы сказать ему это. Но не говорю.
Вместо этого я позволяю себе уронить голову ему на плечо. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы вспомнить, как ощущается его тепло, прежде чем мне снова придётся притворяться.
Тэйн не отстраняется, как я ожидаю. По крайней мере, пока нет.
Я успеваю сделать ещё пару шагов, прежде чем нога цепляется то ли за камень, то ли за выбоину в мостовой, то ли за собственные отвратительные решения, и мир вдруг уходит набок.
Я громко ругаюсь, спотыкаясь вперёд.
Чьи-то сильные руки подхватывают меня, прежде чем я успеваю встретиться с землёй. Щекой я прижимаюсь к чему-то тёплому. Твёрдые мышцы и кожа, скрытая под кожей доспеха.
Его.
Тэйна.
Его руки сжимаются вокруг меня крепче, он легко поднимает меня, одной рукой подхватив под колени, другой упираясь в спину. Желудок делает кульбит, и дело не только в резком движении.
— Ладно, это лишнее, — бормочу я, слова чуть сливаются.
— Ты даже прямо идти не можешь, — ворчит он, перехватывая меня удобнее. — Просто дай мне это сделать.
Я бурчу себе под нос, но не сопротивляюсь, потому что усталость накрывает, как волна. Голова опускается ему на плечо.
Тепло. Сила. Спокойствие.
Опасность.
Грудь сжимает, злость, печаль и путаница всплывают на поверхность. И, прежде чем я успеваю остановиться, слова, несущие весь этот груз, срываются с губ:
— Ты просто… ушёл.
Он ничего не отвечает, продолжая идти. Его сапоги размеренно стучат по булыжнику, и почему-то этот ритм позволяет легче дышать.
Я шевелюсь. Пальцы цепляются за его рубашку, совсем чуть-чуть. Веки тяжелеют, алкоголь развязывает язык.
— Ты всегда так любишь командовать людьми?
Его грудь отзывается на мой вопрос тихим выдохом.
— Только когда они делают отвратительные выборы, — сухо отвечает он.