Как у неё это получается? Всего четыре слова, а я уже рассыпаюсь.
Я выравниваю шаг. Я не уроню её.
Потом в груди шевелится что-то, словно взмах крыльев бабочки. Но тихое трепетание превращается в горячую волну силы, гулко бьющуюся у меня в груди.
Я напрягаюсь.
Будто узы услышали её слова и отвечают за меня.
Я перехватываю её поудобнее, глупо, безрассудно, словно если прижму её крепче, связь утихнет. Вместо этого гул только усиливается, и мне кажется, что я ощущаю её бешено колотящееся сердце рядом со своим.
Мои руки сами сильнее сжимают Амару. Я теряю контроль над собственным телом. Мне нужно довести её до постели и опустить, создать между нами расстояние. Но я не могу оставить её в таком состоянии.
Мои покои. Они всё равно ближе.
Я ускоряю шаг, мысленно умоляя связь затихнуть. Потому что если она и дальше будет говорить такое, а я продолжу чувствовать всё это так остро, я не смогу уберечь её.
АМАРА
Боль.
Первое, что я осознаю, когда просыпаюсь на следующий день. Тупая пульсация за глазами. Резкая. Безжалостная.
Во рту песок и горькое сожаление. Конечности словно налились свинцом, будто меня врезали прямо в матрас.
Я стону, утыкаясь лицом в подушку.
Которая… пахнет иначе.
Не привычной грубой простынёй. А кожей. И дымом.
И им.
Дыхание сбивается. Медленно, слишком медленно я разлепляю глаза.
Свет просачивается через узкое окно, заливая комнату мягким золотом. И там, на стуле у кровати, сидит Тэйн, скрестив руки на груди и с неподвижным лицом.
Я в его покоях.
Медленно делаю вдох. И тут меня накрывает.
Вчерашняя ночь. Таверна. Связь. То, как он…
Нет.
Я насильно задвигаю всё это поглубже. Череп раскалывается, и я не собираюсь разбираться с этим прямо сейчас. Поэтому делаю единственное, на что сейчас способна.
Сверлю его взглядом.
Он не даже шелохнулся. Просто смотрит на меня. Спокойный. Невозмутимый. Совершенно не тронутый происходящим.
— Ты выглядишь как смерть, — говорит он.
Я издаю звук, который должен был быть фырканьем, но выходит скорее хрипом.
— А ты выглядишь так, будто вообще не шевелился всю ночь.