— Ты всегда так: торчишь в тени и подкарауливаешь людей, чтобы застать врасплох? Или это у тебя такой очаровательный способ поздороваться?
Тэйн выдыхает, делая шаг ближе. Расстояние между нами сокращается, и вдруг ночь уже не кажется такой прохладной.
— Ты пьяна.
— Наблюдательный какой, — фыркаю я, скрещивая руки на груди.
— Небезопасно.
— Пожалуйста. Я и вслепую ещё троих воинов уложу, — огрызаюсь я.
— Ты сейчас вообще сама стоять можешь? — Тэйн приподнимает бровь.
Я прищуриваюсь на него. Сосредотачиваюсь. Ставлю ноги шире. Пытаюсь заставить землю перестать плясать под ногами.
Не перестаёт.
Через три секунды земля просто исчезает из-под меня, и я заваливаюсь вперёд.
Тэйн ловит меня, даже не колеблясь. Одна рука сжимает моё предплечье, другая упирается в талию. Надёжно. Твёрдо. Тепло.
Ну конечно.
Проклятье.
Я что-то невразумительно бурчу и толкаю его в грудь. Вяло. Со стыдом. Пьяно.
Он не отпускает.
— Видишь? — тихо говорит он. — Небезопасно.
Я закатываю глаза. Но не вырываюсь, когда он просовывает мою руку себе на плечо и обнимает меня за талию. Его тепло просачивается в меня. И мне ненавистно, как хорошо от этого становится.
Мы идём молча. Я позволяю себе опереться на него. Не потому что хочу. А потому что сейчас ходить тяжело. И, может быть… хочу. Немного.
Я чувствую, как он вдыхает, уткнувшись лицом в мои волосы. Мышцы под моими ладонями на миг напрягаются, потом отпускают. Затем мягкие губы касаются макушки.
Я замираю.
Когда он наконец говорит, его голос звучит тихо:
— Ты не позволяешь себе отдыхать.
— Звучишь как Лира, — сухо усмехаюсь я.
— Она права.
Я вздыхаю, запрокидываю голову и смотрю на звёзды.
— Если я остановлюсь, — шепчу я, — мне кажется, всё разом настигнет меня.
Его рука на мне сжимается чуть сильнее.
— Может, это и не худшее из того, что могло бы случиться.
— Может быть. Но продолжать идти проще.
Тэйн не спорит, только слушает.