— Она ещё и самодовольная заноза у меня в заднице.
— Звучит очень знакомо, — Лира приподнимает бровь.
Фенрик фыркает. Дариус толкает его локтем в рёбра, и тот взвизгивает.
Я сверлю Лиру взглядом. Она ухмыляется, стучит пальцем по кружке, делает ещё глоток. Шум вокруг снова нарастает. Но я просто сижу. Тяжесть давит изнутри, за глазами, под рёбрами.
— Я так устала, — шепчу я. Слова повисают в воздухе.
Никто в этот раз не смеётся. Затем Фенрик мягко говорит:
— Тогда перестань с этим бороться, солнышко.
Я моргаю. Всё настолько просто. И, как ни странно, это именно то, что мне нужно было услышать. Я опускаю взгляд на стол, пальцы ведут по краю кружки. Никто не подгоняет. Никто не заполняет паузу. Они просто ждут.
И, боги, какое же это облегчение — больше не притворяться.
— Я за всё держалась так крепко, — говорю я тихо. — Будто если отпущу хотя бы на секунду, просто развалюсь.
Глаза жжёт, но я не поднимаю взгляд.
— Мне надоело делать вид, что мне всё равно. Мне надоело притворяться, что это не больно. И мне надоело быть единственной, кто пытается тащить всё это на себе.
Воздух вырывается из груди, и я только сейчас понимаю, что всё это время задерживала дыхание. Освобождение. Капитуляция.
Я бросаю взгляд на Лиру. Она не ухмыляется, только кивает. Словно всё это ждала. Лира ставит кружку на стол, движение медленное.
— Ты всё ведёшь себя так, будто если позволишь себе это чувствовать, позволишь себе это иметь, станешь слабее, — её глаза блестят, и она не отводит взгляда. — А что, если наоборот, станешь сильнее?
Они все кивают, никто не выглядит удивлённым. Как будто давно уже всё поняли, задолго до того, как я призналась себе.
Я выдыхаю, качаю головой:
— Не думаю, что во всём, что касается меня и Тэйна, есть хоть что-то простое, ребята.
— Мы в курсе. В этом-то и удовольствие, — ухмыляется Лира.
— Ненавижу тебя, — стону я и закрываю лицо руками.
— Ты меня любишь, — она поднимает кружку.
Я ворчу, но не спорю. Потому что она снова права. Я поднимаю свой напиток и чокаюсь с ней:
— Ладно. За… что бы это ни было.
— За признания, которых не хочется, — криво улыбается Лира.
— За признания, которых не хочется! — хором повторяют остальные.
Фенрик наклоняется ближе, ухмыляясь:
— В этом тосте столько двусмысленных намёков. Да хранят тебя боги, Лира.
Мы все разражаемся смехом. Эль брызжет изо рта как минимум у двоих моих друзей. Одна кружка падает на пол и разбивается.
Я опрокидываю остатки своего напитка одним глотком. В горле горит. Но это первое за весь день, что не кажется тяжёлым.