Таверна этим вечером забита до отказа: плечом к плечу жмутся солдаты и жители окрестных деревень, воздух тяжёлый от жара, дыма и слишком многих голосов, каждый из которых пытается перекричать остальные.
Кружки сталкиваются. Кто-то орёт. Смех прорезает наполовину начавшуюся драку в углу. Запах жареного мяса и выдохшегося эля въелся во всё вокруг.
По каменным стенам мерцают светильники, неровным золотом ложатся на половицы и ободранные края стола, за которым мы сейчас сидим, локтями утопая уже в третьем, или, может, четвёртом, круге выпивки.
Дариус что-то яростно доказывает Тэйле, о чём к утру всё равно не вспомнит. Нэсса и Фенрик уже увязли в очередной игре-пьянке — ни один из них не выиграет.
Я перестала считать. И кружки. И шум. И причины, по которым мне не стоило сюда приходить.
Потому что сегодня я не Духорождённая. Сегодня я просто Амара. Девушка с кружкой в руке, окружённая друзьями и отчаянно пытающаяся заглушить всё, чего боится признать вслух.
И боги, как же мне это было нужно.
— Это было лучшее из всего, что я придумала за последние недели! — Лира поднимает свою кружку, широко ухмыляясь.
— Я вообще не помню, чтобы соглашалась на это, — фыркаю я, закручивая в кружке янтарную жидкость.
— Потому что ты и не соглашалась. Я тебя притащила, — она стукается своей кружкой о мою.
— То есть это было похищение? — я приподнимаю бровь.
Фенрик чуть не выплёвывает свой эль. Дариус во все глаза пялится на него с видом глубокой тревоги.
Лира делает долгий, довольный глоток и с грохотом опускает кружку на стол.
— Спасательная операция.
— За спасение! — Тэйла и Нэсса, не задумываясь, поднимают свои кружки.
Мы все чокаемся. Звук получается неровный, громкий, чрезмерный — в точности то, что мне было нужно.
Я смеюсь. По-настоящему. Громко, без сдержанности. Так, что внутри что-то трескается и распахивается. И мне всё равно, выпивка это, усталость или тот факт, что впервые за недели я чувствую себя кем-то ещё, а не только Духорождённой.
Я ухмыляюсь, чуть склоняясь к Лире.
— И от чего именно ты меня спасала?
Лира откидывается на спинку стула, одаривая меня своим слишком-проницательным взглядом.
— Ой, не знаю. От тяжести всего сраного мира на твоих плечах? От того, что ты тренируешься как одержимая?
Она делает паузу, ухмыляясь ещё шире. В её сверкающих глазах проступает сталь. И она добивает:
— Или, может… от того, что ты по нему скучаешь. Связь вина тому или нет.
Я замираю.
Она говорит это будто бы между прочим, тихо. Но внутри меня словно что-то рвётся.
Таверна не смолкает. Я просто перестаю её слышать. Я выдавливаю ухмылку и запрокидываю кружку, словно только что не вздрогнула.
— Понятия не имею, о чём ты.
Лира цокает языком, качая головой.
— О, милая, заблудшая Мара. Ты так по уши в собственной херне.
— Ладно. Вот это я хочу послушать, — Фенрик подпирает подбородок рукой, ухмыляясь.