Холод ползёт по позвоночнику.
— Нет, — шепчу я. — Зачем бы им…? Это невозможно.
— Возможно, — Вален даже не моргает.
Из груди вырывается пустой звук, наполовину смех, наполовину неверие.
— Это какая-то ошибка. Безумная шутка. Я — никто. Просто дочь фермера из деревни, о которой никто не вспомнит.
Его взгляд не меняется.
— И всё же, — тихо говорит он, — они пришли.
Дыхание сбивается. Пальцы сжимаются в кулаки, вцепляясь в одеяло на коленях.
— Нет, — я резко мотаю головой, как будто можно стряхнуть с себя тяжесть его слов. — Нет, это не имеет смысла.
Паника поднимается всё сильнее, колючая и удушающая.
— Я — никто, — выпаливаю слишком резко, слишком хрупко. — Я даже… — слова застревают. Глотаю их, чувствуя, как сжимается горло. — …ещё до той ночи.
Пульс гулко бьётся в шее, горячий, тошнотворный.
— Я такая же, как все без связи с драконом. Едва могу прикоснуться к самой слабой магии, к земному чутью, и всё. Я не воин. Никогда даже не покидала свою деревню. Нет ни единой причины, по которой они стали бы искать меня.
Следующая мысль, словно лезвие, царапает мою грудь изнутри.
— И даже если бы они и правда… — голос срывается, становится тише. — Теневые Силы не охотятся. Они не ищут людей. Они убивают. Так нам всегда говорили.
Вален не моргает. Он изучает меня с той же до безумия спокойной неподвижностью, будто видел этот срыв уже не раз. Будто знает, как глубоко он уходит.
— В тебе есть больше, чем тебе позволяли видеть, — тихо говорит он.
— Это бред. Как такое вообще возможно? — из меня вырывается смех, резкий, почти рваный.
Он наклоняется вперёд, голос всё так же спокоен, но под ним теперь слышится железо:
— Я понимаю твой шок. Но мне нужно, чтобы ты слушала. Потому что, веришь ты или нет — это происходит. И если хочешь выжить в том, что будет дальше, тебе придётся понять, кто и что ты такое.
— Этого не может быть… — пол будто уходит из-под ног. Стены сужаются. Пульс грохочет в ушах.
— Боюсь, что это так, — говорит Вален, неподвижный, словно камень.
Я резко поднимаюсь, одеяло соскальзывает. Ноги дрожат, едва держат меня, но мне всё равно. Мысль ударяет, как кулак, выбивая дыхание из лёгких. Желудок сжимается. Грудь сковывает льдом.
— Если это правда… — голос ломается. — Значит, мои родители умерли из-за меня.
— Амара… — Вален выдыхает, но выражение лица не меняется. Не смягчается.
— Нет!
Слово хлещет, как кнут. Кулаки сжимаются у меня по бокам.
— Если они искали меня… Значит… Пришли! В! Мою! Деревню! Из-за! Меня! Это значит…
Мысль ударяет слишком сильно. Голос оседает, ломается.
— Это значит, что мои родители… все… погибли, потому что я была там.