Просто тихая, хрупкая необходимость двигаться. Узнать.
Если я останусь здесь ещё немного, могу раствориться в этой боли. Я с трудом поднимаюсь, тело тяжёлое, каждая мышца ноет от бремени утраты. Грудь всё ещё кажется расколотой, словно я сделана из осколков стекла и дыхания.
Лира сидит на краю низкого стула неподалёку. Её взгляд устойчив, тот самый, что не дрогнет, даже если всё рушится.
— Где мы? — голос выходит хриплым, с содранной, тонкой от сна и слёз интонацией. Но слова звучат уверенно.
Лира медлит.
— Точно не знаю, — говорит она размеренно. — Но… мы в безопасности. В этом я уверена.
Я приподнимаю бровь. В безопасности? Мы ведь тоже думали, что в безопасности в своей деревне, подальше от тьмы и теней. Теперь нигде не безопасно.
Лира замечает мой взгляд. Её пальцы разглаживают невидимую складку на тунике, прежде чем она снова говорит:
— Кто бы нас сюда ни привёл, они сделали больше, чем просто вытащили нас из пекла. Здесь есть целительница. Она навещает тебя каждое утро. Нам дают еду, чистую одежду, эту комнату для отдыха.
Её губы чуть подрагивают в проблеске суховатого юмора.
— Даже книги принесли, когда я начала слишком много ходить по кругу.
Я почти улыбаюсь.
— Я осмотрела территорию. Ничего не заперто. За нами никто не следит. По крайней мере, не как за пленниками. Это не похоже на ловушку.
Её взгляд снова встречается с моим. На этот раз без колебаний.
— Они хотят помочь. Я это чувствую.
Безопасно. Слово царапает изнутри. Я перекатываю его в мыслях, но оно пустое, словно касаешься чего-то знакомого через толстое стекло.
Что вообще значит «безопасно» теперь? Где в этом мире может остаться хоть капля покоя?
Лира подаётся ближе, её голос становится мягче:
— Кое-кто хочет поговорить с тобой.
— Кто? — напрягаюсь я.
Лира не отвечает сразу. Её глаза внимательно изучают мои.
— Они всё объяснят, — пауза. А потом тише, искреннее: — Они спасли нас, Мара.
Я оглядываюсь. Каменные стены. Незнакомая кровать. Мягкое одеяло, всё ещё смятое после тех дней, которых я почти не помню. Всё это чужое. Всё это нетронуто тенями, что разорвали нашу деревню.
— Мне надоела эта неизвестность. Я хочу ответов.
Лира смотрит на меня ещё мгновение, потом встаёт.
— Приготовлю тебе чаю. Может, найду что-нибудь лёгкое перекусить. Попробуй поесть.
Я киваю, хоть и не уверена, что смогу. Голод теперь кажется чем-то далёким, неважным на фоне пустоты, до сих пор звенящей в груди.
Она задерживается у двери.
— Хочешь, помогу умыться? Там дальше купальня. Отдельная. Прямо при комнате.
Я встречаю её взгляд. В нём нет жалости, только тихая забота.