Комната сжимается вокруг. Стены слишком близко. Воздуха слишком мало. Дыхание становится резким, прерывистым, края зрения размываются, паника накрывает — яростная, стремительная, тянет на дно.
Нет.
Нет, нет, нет. Только не это.
И тут его рука ложится мне на плечо.
Устойчивая. Надёжная. Не горячая, не холодная. Просто… тёплая. Тихое тепло. Такое, что растекается по груди, как дыхание, медленно и ритмично. Не огонь, не сила стихий, а что-то мягче. Сосредотачивающее.
— Дыши, Амара, — говорит он низко, ровно. — Сосредоточься на мне. Почувствуй землю под собой. Ты здесь. Ты в безопасности.
Тепло проникает глубже, в конечности, в те места, о которых я и не знала, что они сжаты. Сердце замедляется. Рёв в ушах начинает стихать. Тело реагирует раньше мыслей, будто знает то, чего я ещё не поняла.
Шторм внутри меня начинает утихать.
Я моргаю, грудь всё ещё тяжёлая, но острый край паники притупился. Мир кажется чуть менее перекошенным. И вдруг я снова осознаю его. Его руку на своём плече. И эту странную, успокаивающую энергию, проходящую сквозь меня.
— Что… что ты сейчас сделал? — смотрю я на него, растерянно.
Вален внимательно следит за мной, рука всё так же твёрдо лежит на плече, но без давления.
— Помог тебе заземлиться, — просто говорит он.
— Это не ответ, — качаю головой, и горький смешок срывается с губ.
Слова звучат резче, чем я хотела, но я не извиняюсь. Кожа словно гудит. Грудь будто распахнута настежь — уязвимая, обнажённая до боли. Чувствую, словно стою на обрыве, перед правдой, о которой не просила.
И не знаю, приведёт ли шаг вперёд к падению или к полёту.
Я отстраняюсь, вырываясь из его прикосновения. Но тепло остаётся, словно тлеющий уголь под кожей. Не понимаю, что он сделал и как, но странное спокойствие, оставшееся после этого, скручивает живот.
Вален выдыхает, немного отстраняясь.
— Это называется Маренай, — говорит он. — Древняя техника. Из клана Воды. Это не магия в привычном смысле. Скорее способ уравновесить энергию. Не дать разуму расколоться, когда всего слишком много и слишком быстро.
— Хочешь сказать, я была на грани срыва? — я сглатываю. Пульс до сих пор сбивчив.
Он чуть склоняет голову, в его движении улавливается продуманность.
— Ты распадалась, — отвечает он. — Паническая реакция. Способ разума защитить себя от правды, к которой ещё не готова.
Потом тише и резче добавляет:
— И, Амара… у тебя нет роскоши позволить себе развалиться.
Из меня вырывается смех, рваный, ломкий:
— Роскоши? — руки дрожат, и я даже не пытаюсь это скрыть. — Думаешь, я хочу этого? Сидеть здесь, пока ты сыплешь загадками, как мудрец с манией бога? — горе вспыхивает горячо под рёбрами. — Я не просила об этом. Не просила ни о чём из этого! — голос ломается. — Я просто хочу домой.
Слеза скатывается по щеке. Я чувствую, как она падает. Ненавижу, что он, абсолютный незнакомец, видит это. Я сажусь, натягивая одеяло.
Но Вален не отводит взгляда. Не спешит утешать. Лишь кивает, один раз.
— Нет. Не просила, — потом встречает мой взгляд прямо, безжалостно: — Но они охотятся за тобой, Амара. И тебе нужно понять почему.
Челюсть напрягается. Пальцы сжимаются в кулаки под одеялом. Ярость возвращается, острая и чистая.
— Тогда скажи мне, — слова трещат, как молния. — Перестань ходить вокруг да около. Перестань танцевать вокруг этой темы и просто скажи.