Киваю слишком резко, надеясь, что этого хватит, чтобы убедить его. Но получается только хуже. Теперь ясно, что я совсем не в порядке. Горло перехватывает, сердце всё никак не успокоится.
Боги Стихий только что говорили со мной. Не в знаках, не во сне, а голосами. Настоящими.
Как я могу быть в порядке?
Но я продолжаю кивать и позволяю тишине лгать за меня. Сказать это вслух — значит признать, что всё это действительно произошло.
Я сцепляю руки за спиной, прячу дрожь в пальцах, пытаюсь вернуть себе видимость спокойствия. Примирить невозможное: то, что Боги Стихий говорили со мной, с обычной человеческой реальностью, что передо мной стоит Тэйн. Живой. Настоящий. С плотью, дыханием и внимательными глазами.
— Да, да, — быстро говорю я, слишком отрывисто, с натянутой улыбкой. — Правда, всё в порядке. Просто решила пройтись, насладиться утренней тишиной.
И, пытаясь поскорее сменить тему, добавляю чуть слишком бодро:
— А ты что так рано не спишь?
Он улыбается. Не привычной осторожной полуулыбкой, какую я привыкла видеть на тренировках, а настоящей, тёплой и живой. И я на мгновение теряю дыхание. Это тепло — редкость, почти драгоценность за всё время, что я здесь. Как луч солнца, пробившийся сквозь облака.
— Я всегда встаю раньше всех, — тихо отвечает он. — Это единственное время, когда можно позволить себе немного покоя.
ТЭЙН
Ей меня не провести. Слишком поспешная улыбка. Слишком нарочито лёгкий голос. И руки, сцепленные за спиной, будто она удерживает ими что-то, что не должна показать.
Я не задаю вопросов. Просто улыбаюсь.
На её лице мелькает тень удивления, словно она не ожидала этого. Похоже, она поняла, что я не из тех, кто улыбается просто так.
— Я всегда встаю раньше всех, — говорю я. — Это единственное время, когда можно позволить себе немного покоя.
Она кивает, не отвечая. Между нами ложится пауза. Её взгляд снова и снова возвращается к статуе за спиной, Саэле, Богине Земли. По её ногам тянется мох, черты лица сглажены временем.
Я проходил мимо этих статуй десятки раз. Никогда не придавал им значения. Но сейчас чувствую, что здесь что-то произошло. Вижу это по Амаре. По тому, как она стоит, как сдерживает дыхание, будто собирается выдержать удар.
На миг я замираю. Не из равнодушия. Наоборот. Она — Духорождённая. И груз, который ей достался, сломал бы любого другого. Моя задача не только учить её, но и не дать ей пасть под этим весом.
Я делаю шаг ближе, осторожно, чтобы не спугнуть.
— Предпочтёшь тишину или компанию? — спрашиваю я.
На её лице вспыхивает искреннее удивление, теперь уже без сомнений. И мне приходится удержать уголки губ, чтобы не позволить себе улыбнуться шире. Похоже, я всё-таки смог её удивить.
Военачальник. Оружие. Недосягаемый.
Она не ошибается. Но и не совсем права.
— Эм… хорошо, — отвечает она тихо, чуть неуверенно, но без отстранённости.
Я киваю, позволяя мягкой улыбке тронуть губы. Не властной, не резкой, а примиряющей. Затем указываю на тропу, ведущую прочь от храма, оставляя ей пространство, если захочет идти рядом.
Мы идём молча. Не потому, что сказать нечего, а потому что тишина не тяготит. За это время я понял: она умеет говорить долго, увлечённо, но и в молчании ей тоже спокойно.
А я привык к тишине. Я научился оставлять пространство для других, чтобы они могли говорить или, если нужно, просто дышать рядом. Так я читал людей: мужчин, что прятали ложь за красивыми словами, — полезное умение в политике. Солдат, что приносили с войны то, о чём невозможно рассказать.
Тишина вытягивает правду лучше любых слов.
И, если честно, молчание проще.