Чувствую взгляд. Поднимаю глаза, Тэйн смотрит на меня. Лицо остаётся спокойным, но вокруг глаз залегло лёгкое напряжение. Я снова опускаю взгляд, заставляя себя не дрогнуть. Ещё один вдох. Ещё одно моргание.
Наручи тяжело тянут руки вниз, каждое движение даётся с усилием. Мышцы всё ещё ноют после утренней тренировки, но я стараюсь не думать об этом. Тэйн выходит на мат, расправляя плечи и разминая руки. Двигается свободно, уверенно, его поза расслаблена, будто мы собираемся поболтать, а не драться.
— Прежде чем начнём, — говорит он, поднимая ладонь. — Не двигайся.
По коже пробегает дрожь, когда защитное заклинание накрывает меня тонким, почти невидимым слоем, словно второй кожей.
— Это уменьшит силу удара, — говорит Тэйн, опуская руку. — Боль не исчезнет полностью. Просто не сломаешь ничего.
Пауза. Потом спокойно добавляет:
— Пока.
— Да знаю я. Ты это каждый раз повторяешь, — резко выдыхаю, разминая руки.
— И всё же тебе это нужно. Каждый раз, — Тэйн приподнимает бровь.
— Однажды не понадобится, — я хмурюсь, меняя стойку.
И на долю секунды в его лице появляется что-то вроде улыбки, почти неуловимое движение, прежде чем он снова становится невозмутим.
— Однажды, — соглашается он и поднимает кулаки. — Но не сегодня.
Я сжимаю кулаки, выстраиваю стойку. Наручи тянут руки вниз, нарушая равновесие. Я разминаю плечи, пытаясь сбросить не только тяжесть кожи, но и воспоминание об отце, о матери, о том дне.
— Готова? — спрашивает Тэйн.
Нет.
Ни капли.
Но я всё равно киваю.
— Хорошо, — отвечает он и двигается. — Руки выше, — командует, обходя меня, взгляд сосредоточен.
Я атакую первой — быстрый удар в рёбра.
Он отражает его лёгким движением предплечья, перенаправляя силу, будто это ничего не стоит.
— Лучше, — отмечает он, отходя в сторону. — Но предсказуемо.
Я сжимаю зубы, атакую снова, финтую влево, бью в плечо. Бесполезно. Пара точных движений и мир уходит из-под ног. Удар бьёт в спину, воздух вырывается из груди, я падаю на мат. Несколько секунд просто лежу, глядя в потолок, с пульсом, гулко отдающимся в ушах.
Тэйн протягивает руку. Я хватаюсь за неё, позволяя ему поднять меня, боль уже пульсирует под кожей.
— Ноги ставишь плохо, — говорит он. — Всё внимание на руки, а сила должна идти от всего тела.
Я встряхиваю руки, пытаясь выровнять дыхание. Он явно не выкладывается, и это злит ещё сильнее.
— Ещё раз, — произносит Тэйн, возвращаясь в стойку.
Эту фразу я начинаю ненавидеть. Сжимаю зубы. Перестраиваюсь.
После тренировок с огнём и наручами я сплю как убитая, но всё же вижу сон.
Голос зовёт меня. Женский, знакомый так глубоко, что будто касается старой, забытой части меня. И в то же время чужой. На этот раз к нему примешивается другой, мужской, низкий, ровный. Их голоса переплетаются, звучат вместе, сливаясь в одну мелодию.