— Сколь… сколько крови мне понадобится для Вознесения?
— Нужно будет извлечь всю твою кровь, кроме последней капли, — объяснил Никтос. — Тогда тебе придется пополнить свою кровь моей.
— Всю, кроме последней капли? — прошептала я. — Это очень много.
— Так и есть. — Взгляд Никтоса задержался на мне. — Вот почему Вознесение может быть таким опасным. Тебе либо слишком много, либо недостаточно, но альтернатива неприемлема.
Откинувшись на спинку стула, я резко выдохнула, когда мысли пронеслись к замешательству от того, почему он был полон решимости сделать это, даже после того, как угли будут изъяты. После этого от меня не будет никакой реальной пользы. Вдох, который я сделала, был слишком слабым.
— Кем я стану, если бы это сработает?
— Ты будешь как любое другое божество, пережившее Выбраковку, — ответил он. — Но, возможно, даже больше. Эти угольки очень сильны. Ты можешь Вознестись в настоящего бога.
Вознесшиеся божества не были больше абсолютными смертными после этого момента. Они старели медленнее — каждые три десятилетия жизни смертного приравнивались к одному году жизни божества. Они были восприимчивы к очень немногим болезням, и хотя не были так невосприимчивы к травмам, как бог или Первозданный, могли жить тысячи лет — по крайней мере, по словам Айос.
Но бог?
Я не могла даже переварить возможность любого из этих вариантов, но теперь надежда горела маленьким огоньком.
— Это вообще возможно?
— Такого никогда раньше не случалось, — сказал Нектас. — Когда Эйтос был истинным Первозданным Жизни и Вознес Избранных, они стали такими, как божества, из — за того, что в третьерожденных эфир был сильнее. Никто никогда не Возносился в настоящего бога, даже за сотни лет Вознесения Избранных. Но и ни в одном из них не было Первозданных углей. С тобой возможно все.
Это была пугающая мысль.
— Ты говорил, только Колис и Эйтос знали, как это было сделано.
— Кто — то должен был сказать Колису, — отметил Нектас. — Должно был он где — то научиться этому.
— Прежде, чем Пенеллаф ушла, она сказала кое — что, что показалось мне странным, — сказал Никтос, и я вспомнила, как они стояли вместе в тронном зале, разговаривая слишком тихо, чтобы я могла расслышать. — И продолжало мучить меня. Она сказала, что Дельфай будет рад твоему присутствию.
— Кто или что такое Дельфай? — спросила я.
Тень улыбки скользнула на губах Никтоса.
— Очень древний и могущественный Бог Прорицания.
Я нахмурилась.
— Не припоминаю, чтобы слышала о каком — то конкретном Боге Прорицания.
— Он был способен видеть то, что было скрыто от других — их истины, как прошлые, так и будущие, — объяснил Никтос, и это звучало под стать богу, к которому я не хотела быть даже отдаленно близкой. — Как сказала Пенеллаф, Боги Прорицания называли Гору Лото своим домом и служили при дворе Эмбриса. Большинство из них было уничтожено, когда Колис забрал угли моего отца. Я думал, что Дельфай тоже был там, но проверил старые записи. Он никогда не входил в Аркадию. Он все еще жив.
Я подалась вперед.
— Мы можем найти его? С помощью твоих особых Первозданных способностей?
Губы Никтоса дрогнули.
— Какими именно, по — твоему, способностями я обладаю?
— Надеюсь, такими, которые может находить пропавших богов, — предположила я.
— К сожалению, я не могу это делать. — Его пальцы двигались по краю стола, казалось, следуя ритму моего постукивания ногой. — Но я знаю кое — что, что может.
— Воды Диванаш, — поделился Нектас, и я моргнула. — Это воды для предсказаний, за которыми когда — то наблюдали Боги Предсказаний. Эти воды могут показывать любой объект или человека, которого ищет искатель. Их перенесли в Долину.
— Туда, куда я не могу пойти, — добавил Никтос. — И туда, куда Колис больше не может войти.