— А убийство Халэйны другие дракены не восприняли на свой счет? И почему дракены не могли просто разобраться Колисом?
— Дракен может серьезно ранить Первозданного, но не убить, — напомнил он мне. — И многие дракены и вправду приняли то, что сделал Колис, на свой счет. Но с Нектасом все… иначе. Он старый.
— Насколько старый?
Его взгляд вернулся к моему.
— Он был первым дракеном, получившим смертный облик.
Я чуть не поперхнулась.
— Ты имеешь в виду…?
Его улыбка вернулась, немного шире и теплее, и еще более поразительная по оказываемому эффекту.
— Мой отец подружился с ним, когда он был драконом. Нектас был первым, кто стал дракеном. Он был дракеном, который вдохнул свой огонь в плоть, которую мой отец одолжил, чтобы создать первого смертного.
— Милостивые боги, ему должно быть уже… — Я даже не могла сосчитать в уме, особенно когда всем, о чем я могла думать, было то, что я находилась в присутствии дракена, который помог создать род смертных. — Как долго может прожить дракен?
— До тех пор, пока они Первобытны, если их не убьют.
Я сделала неглубокий вдох.
— Значит, они бессмертны?
— Даже Первобытный не бессмертен, Сера. Ничто из того, что можно убить, на деле не бессмертно, независимо от того, как долго мы живем.
— Есть ли что — нибудь бессмертное?
— Айри. И прежде, чем ты спросишь, я не знаю, сколько лет твоему Холланду, — сказал он. А я как раз собиралась спросить об этом. — Викторы тоже бессмертны, но иначе.
Это имело смысл, поскольку викторы умирали, но не оставались мертвыми, вместо этого возвращаясь на Гору Лото, чтобы дождаться нового рождения. Почти как Сотория…
Очистив свои мысли от нее, я сосредоточилась на другом.
— Кто — нибудь, кроме Нектаса, знает об этом плане?
— Этим утром я разговаривал с немногими, — сказал он.
— И кто эти немногие? — спросила я. Никтос назвал имена тех, кто либо присматривал за мной, либо их часто видели с ним. Обычные подозреваемые. — И как много они знают о том, что находится внутри меня?
— Они знают, что у тебя больше одного тлеющего уголька, и что ты проходишь Выбраковку — о чем им не нужно было говорить, поскольку они знают, что означают эти тлеющие угли, и уже видели, как у тебя проявляются симптомы. Они знают, что сделают эти угольки, если останутся внутри тебя. Они поддерживают этот план.
Я сомневалась, что желание увидеть меня живой было причиной, по которой они поддерживают его.
— Весь? Включая тебя и меня?
— В этом они не имеют права голоса. — Он изучал меня. — Но никто не высказал никаких опасений.
Я сомневалась и в этом, даже учитывая его речь.
— А что насчет души Сотории?
— Никто здесь, кроме Нектаса, об этом не знает, — сказал он. — Обладание этим знанием может подвергнуть опасности их — и тебя — если они будут схвачены и допрошены.
Моя улыбка облегчения была отчасти гримасой. Я не думала, что кто — нибудь из доверенных стражей Никтоса предаст его. Его нежелание поделиться этой маленькой частичкой знаний, вероятно, было вызвано тем фактом, что это могло изменить взгляд его доверенных стражей на то, как следует вести дела. Но я оставила это без внимания, переключившись на другие вопросы.
— Если этот твой план сработает, и ты станешь истинным Первозданным Жизни, сможешь ли ты Возносить Избранных?