Закрыв глаза, я сдерживала свои эмоции под контролем. Я запечатлела еще один поцелуй на его ладони. В глубине моих глаз защипало, когда я подавила нарастающую ярость и печаль. Я не могла позволить ничему из этого занять центральное место. И я сохранила контроль.
Его рука крепче сжала мою, и прошло несколько мгновений.
— Какими бы умениями, по— твоему, я ни обладал, это чистая удача. Потому что я, честно говоря, понятия не имел, что делать. — Он выдохнул, и… боги, я пожалела, что сказала ему это. Почему все, включая меня, предположили бы, что кто— то без опыта не может доставить удовольствие. Думать так было невероятно по— детски с моей стороны. — И все еще не понимаю, если честно.
Я поцеловала его руку в третий раз.
— Но Весес… она не хотела меня. Она все еще не хочет меня. Почти. Она хочет Колиса. Всегда так было, — сказал он, и удивление пронзило меня насквозь. — И поскольку он никогда не хотел иметь с ней ничего общего, я — следующая кандидатура. Но я тоже не хотел ее. Именно отказ заставил ее вернуться. Вероятно, то же и с Колисом.
Я все еще думала, что, возможно, ее чувства к Эшу изменились. Что она пришла, чтобы позаботиться о нем. Но боги, как можно сделать такое с тем, кто тебе не безразличен?
Эш сжал руку, потянув меня назад. Еще одна волна удивления прокатилась по мне, когда он прижал меня между ног. Его грудь резко поднялась, но медленно опустилась. Он расслабился в моих объятиях. Весь, только рука все еще сжимала мою.
— В конце концов, она нашла способ проникнуть внутрь, — наконец сказал он. — Она последовала за мной в ту ночь, когда тебя привели в Храм Теней. Мы не можем чувствовать присутствие других Первозданных в Царстве Смертных так сильно, как в Илизиуме. Я даже не подозревал, что она была там, пока она не вернулась в Царство Теней несколько дней спустя. Должно быть, она подслушала достаточно, чтобы сложить два и два, и когда она была здесь в последний раз, она знала, что больше возможности не будет. Так что в ту ночь она действительно перешла все границы дозволенного.
Три года.
Он был вынужден кормить ее на протжении трех лет.
Я задавался вопросом, возможно ли, чтобы чья— то смерть длилась три года.
— Я не ожидал, что она придет так скоро, и я знаю, что запер дверь, потому что не хотел, чтобы кто— нибудь это видел. Особенно ты. Она, должно быть, почувствовала тебя… — Он прочистил горлло. — Я не знаю. Я должен был сказать тебе, когда ты спросила после пробуждения, но я не мог вымолвить ни слова. Я просто…
— Все в порядке, — я повернулась в его объятиях, положив голову ему на плечо. — Я понимаю.
— Я просто… я не мог не позволить ей сделать это. И не мог отказать. Это было мое решение. Здесь нет твоей вины.
Я глубоко вздохнула, проглатывая все вопросы о том, как и почему он мог решиться на такое, когда не знал ни меня, ни что— либо о тлеющих углях.
— Я бы не хотела, чтобы она ставила тебя в ситуацию, заставляющую принимать такие решения.
— Есть много вещей, о которых я сожалею. Но желание уберечь тебя от рук Колиса не входит в их число, — сказал он. — И это ничего не стирает и не меняет, — его подбородок коснулся моей макушки. — Но теперь дело сделано.
— Будет, — прошептала я. — Когда она умрет.
Он рассмеялся, звук был грубым, но теплым.
— Какая кровожадная.
Я даже не пыталась это отрицать.
Эш некоторое время молчал. Когда он заговорил снова, его голос был едва громче шепота.
— Спасибо.
Мои глаза открылись.
— За что ты меня благодаришь?
— Всего лишь… Просто за то, что ты есть, — сказал он.
— Я уверена, многие не благодарили бы за одно только это. Но спасибо тебе.
— Эти люди тоже должны умереть.
Я тихо рассмеялась.
— Сера?