Как и Никтос.
Это был бред, и я сомневалась, что Никтос ему поверил. Я даже не была уверена, что Колис думал, что мы ему поверили. Беспокойство усилилось. Это было похоже на игру, в которой правила были скрыты.
— Ты знаешь, что бывает, когда я недоволен, особенно тобой. — Голос Колиса скользил по атриуму, покрывая мою кожу маслом. — И тем не менее, кажется, ты получаешь от этого большое удовольствие. Я был так терпим, но ты проявил ко мне неуважение, и это не может остаться безнаказанным.
— Знаю, — сказал Никтос, и это было все, что он сказал. Страх, холодный и жесткий, пронзил меня.
— Это была моя вина, — выпалила я, сердце сжалось, когда голова Аттеза повернулась в мою сторону.
— Сера, — прошипел Никтос, выпрямляясь и хватая меня за бедра, будто собирался поднять меня и убежать из комнаты, или выбросить из нее. — Это…
— Нет. — Колис встал. — Я хочу услышать, что она скажет. — Эти золотые, бурлящие глаза остановились на мне. — Какова в этом твоя вина?
— Я… — я сглотнула, мое сердце колотилось, а мысли мчались. — Он не спрашивал вашего разрешения, потому что я попросила его этого не делать.
— Это неправда, — прорычал Никтос.
— Да, это так, — возразила я, рванувшись вперед настолько далеко, насколько могла, когда взгляд Колиса метнулся между нами. — Видители ли, я боялась…
— Меня?
— Нет, — быстро возразила я, желая, чтобы мое сердце замедлило остановку. — У меня нет причин бояться вас.
Колис подошел к краю помоста, скользнул к нему, и щупальца эфира упали на мрамор.
— Я боялась, что ты сочтете меня недостойной. Я просто божество. А Никтос, ваш племянник, — я подавилась этим словом, расширив глаза, — он Первозданный Смерти. Несомненно, многие боги гораздо более достойны, чем я.
Колис ничего не сказал, глядя на нас сверху вниз.
— Мы действительно не думали, что это станет поводом для беспокойства, потому что Никтос действительно считал, что вы слишком заняты для таких вещей. Но причиной была я, и я глубоко сожалею. — Ледяная ярость прижалась к моей спине, и я знала, что никогда не услышу конца этому, если Колис не ударит меня прямо здесь. Но я не могла позволить ему наказать Никтоса. И не собиралась. — Надеюсь, меня можно простить, и я смогу доказать, что могу быть достоина такой чести и милости.
Колис молчал достаточно долго, чтобы я почувствовала, как в груди расползается давление. Но тут появилась скользкая улыбка.
— Ты… смелая, Серафина, раз призналась в этом мне, Королю. Уже одно это сделало тебя наиболее достойной. Но я заставлю тебя проявить себя передо мной.
Никтос внезапно поставил меня на ноги, затем встал передо мной.
— Если кому и нужно доказывать свою состоятельность, так это мне.
— Я уверен, в будущем у тебе будут другие способы сделать это. Но если ты хочешь, чтобы я позволил тебе взять ее в Супруги, — маска вокруг его глаз исчезла и сползла по щекам, — она должна заслужить это так же, как я просил бы тебя.
— Я могу это сделать, — сказала я, не позволяя себе думать о том, каким образом это может быть, когда дикие, вспыхивающие эфиром глаза Никтоса столкнулись с моими. Я сделала неглубокий вдох. — Я хочу доказать, что достоина, Ваше Величество.
Колис посмотрел на Кина.
— Ты принес то, что я просил?
Мой взгляд метнулся к Первозданному Мира и Мести. Кин наклонился, полусидя, когда Аттез нахмурился.
— Ага, — хрипло ответил Первозданный. — В зале.
Колис щелкнул пальцами, и двое стражей отошли от стен, исчезнув за занавесью.
— Черт, — пробормотал Аттез себе под нос, поворачиваясь лицом к возвышению. Его глаза закрылись, и мой желудок… опустился.
— Это, должно быть… — начал Никтос.
— Я приказываю молчать, — перебил Колис. — Не ослушивайся меня, Никтос. Пострадаешь не ты.