Эфир вспыхнул в глазах Ханана, когда он посмотрел на Никтоса, но Колис поднял руку, заставляя Ханана молчать.
— Сила Вознесения бога ощущается всеми. Это сила, которая не должна существовать за пределами этого Двора, — сказал он, чертовски хорошо зная, что, вероятно, все в зале, кроме меня, знали, что силы больше не существует в Далосе. — Но она существует?
— Существует, — подтвердил Никтос.
Щупальца закрутились у основания трона, когда голова Колиса снова склонилась набок.
— И это все, что ты хочешь сказать?
— Это все, что я могу сказать, дядя, — сказал он, и я напряглась, услышав, как он назвал Колиса. Тем не менее, он продолжал водить большим пальцем медленными, успокаивающими движениями. — Я сам почувствовал это. Чувствовал это раньше в мире смертных, хотя и слабее. Я тоже искал. Я не нашел никого в Царстве Теней, кто мог бы быть ответственным за такой взрыв силы.
Ханан буквально дрожал от потребности заговорить, но дождался, пока Колис кивнул.
— И как это возможно?
— Это серьезный вопрос? — Никтос возразил, когда Аттез провел клыками по нижней губе, едва скрывая ухмылку. — Тот, кто был ответственен за это, явно больше не находится в Царстве Теней. Я предположил, что это наш Король.
Я чуть не рассмеялась, но была слишком впечатлена тем, насколько спокойным и убедительным был Никтос. И тоже была ошарашен всем этим. Колис прислал своих даккаев в качестве предупреждения, что он знает об угольках жизни. Он мог послать своего дракена, несмотря на то, что Нектас не узнал того, кто напал. Он должен был знать, что Никтос ни на секунду не поверил, что это был он. Что— то здесь было не так.
— Ты предполагаешь, что Колис безо всякой причины Вознес богу в Царстве Теней, а затем ушел? — спросил Ханан.
— Кто еще это мог быть? Только Первозданный Жизни может Вознести бога, — сказал Никтос.
У меня перехватило дыхание, когда воздух в атриуме стал горячим, густым и влажным.
Золото в глазах Колиса засияло.
— На что ты намекаешь, Никтос?
— Я полагаю, что он предполагает, что только один человек мог быть способен на такое чудесное событие, — сказал Аттез. — Вы.
Тогда и только тогда Колис отвел от нас взгляд. Сущность на полу запульсировала, когда он посмотрел на Первозданного Войны и Согласия.
— Да, — пробормотал он, явно не так раздраженный тем, что Аттез говорит вне очереди, как когда это было с Хананом. — Только у меня есть сила Вознести бога. Вернуть жизнь тому, что ушло. — Медленно Колис повернулся к нам, когда щупальца сущности поднялись, извиваясь. Я снова увидела это, тень в сущности, когда Колис поднял руку.
Двери позади него открылись, и…
Дайсиз поднялся на помост, перед его туники был испачкан засохшей ржавой кровью.
Мои губы приоткрылись на резком вдохе, когда Никтос напрягся позади меня. Аттез выпрямился, наклонившись вперед, когда бог остановился рядом с Колисом и поклонился — бог, в которого, я видела, Никтос сунул руку. Бог, который не должен стоять, потому что Никтос уничтожил его сердце.
Это было невозможно, но… но разве я не думала, что видела, как дернулись его пальцы? Я не чувствовала его смерти, как когда гибли другие боги. И Аттез, и Никтос сказали, что что— то не так с Дайсизом.
— Когда я видел его в последний раз, он был мертв, — холодно заметил Никтос.
Кин издал короткий приглушенный смешок.
— Был, Ваше Высочество. — Дайсиз еще раз поклонился. — Но Первозданный Жизни счел целесообразным воскресить меня.
Но это… это не имело смысла. Когда я восстановила Бель, я Вознесла ее. Глаза этого бога все еще были того невероятного бледно— голубого оттенка. Неужели я просто сделала это неправильно, потому что не знала, что делаю? Или тут все было иначе?
Мое сердце начало колотиться. Об этом ли говорила Гемма? Избранный, который исчез, чтобы вернуться холодным, безжизненным и голодным? Дайсиз не был похож на Андрею. Он не был Жаждующим. Так что он должен был быть одним из тех, кого Колис называл своими Призраками.
Но Дайсиз стоял на солнце, и Гемма сказала, что эти существа передвигаются только ночью. И что Колису нужна его graeca, чтобы усовершенствовать их.
Колис улыбнулся, взглянув на Дайсиза, но выражение стерлось с его лица, когда его взгляд остановился на Ханане.
— То, что я решил не восстанавливать жизнь или не Возносить бога, не значит, что я этого не сделаю, когда человек того заслуживает. Не моя вина, что большинству не хватает таких благословений, — сказал он, вздернув подбородок. — Думаешь, я не знаю, что мои вассалы поклялись мне в верности, но сомневаются в моей силе? Я не знаю, что ты и некоторые из твоих братьев сомневаетесь, что я так же силен, как был в тот момент, когда Вознесся, чтобы стать вашим Царем?