Дракен коротко кивнул, а затем закрыл глаза.
Я убила его. Точно так же, как когда моя мать приказала мне отправить сообщение Лордам Островов Водина. Я ничего не почувствовала, когда подняла взгляд на Колиса. Эта скользкая улыбка была на его прекрасном лице, когда эфир закружился, извиваясь по бокам, и корона ярко вспыхнула.
Что— то было в его сущности.
В этой его силе.
Я не видела его раньше в Храме Солнца, когда он пришел на Обряд. Но это было сейчас.
Что— то испорченное.
Искаженное.
Оскверненое.
Оно приглушило искрящийся золотой свет. Размазанные кусочки и осколки искрились плоским, безжизненным серым цветом, который напомнил мне о Гнили. То, что в сущности окружало ложного Короля, то, что было внутри него, заставило тлеющие угли в моей груди яростно загудеть, заставило трещину во мне, открывшуюся ночью в Умирающем Лесу, расшириться. И точно так же древнее чувство осознания пробудилось и растянулось, подняв голову. Внезапно я оказалась стоя там, но не здесь.
Эта сущность слилась с моими костями, надела мою плоть, смотря моими глазами.
Ярость, чистая и первозданная, воспламенила мою кровь, когда мой подбородок опустился, и голос среди моих мыслей прошептал: «Мое» став хором многих, кричащих: «Мое!» Его украденная сила. Она была моей. Его боль. Она была моей. Месть. Возмездие. Кровь. Мое. Все это было моим.
И я поняла, что это был за голос, когда крепче сжала лезвие. Кто это был. Это не было источником угольков. Это был дух. Призраки многих жизней. Душа.
Я встретила взгляд Колиса, и хотя мои губы изогнулись, Сотория улыбнулась, когда я заплатила цену.
Глава Тридцать Шесть

Все, что было дальше, произошло как в тумане, словно я наблюдала за происходящим с высоты. Колис рассмеялся, когда угольки жизни яростно загудели в моей груди.
Он рассмеялся, когда я уронила лезвие, и оно со звоном упало на мраморный пол.
Он дал свое разрешение, пока я наблюдала, как Аттез поднимает упавшего дракена, челюсть Первозданного напряглась, когда кровь мужчины опалила его плоть — когда Кин встретился со мной взглядом — глазами, теперь свободными от алкогольного тумана, но полными жгучей ненависти.
Он счел меня достойной, когда Никтос взял мою руку, застывшую в воздухе.
Он отпустил нас, когда голоса стихли, и эта сущность внутри меня успокоилась, ожидая того, что причиталось ей.
Он оставил метку, которая осталась, когда я выходила из атриума.
Я не помнила, как шла по коридору или по двору. Я не видела Аттеза или Кина, и если Никтос и говорил, я его не слышала. Мы добились того, ради чего пришли. Мы вошли в черту деревьев Айос, зная, что Колис не узнал во мне Соторию, и ушли, зная, что Гемма была права: Колис придумал, как создать жизнь.
Но я оставила частичку себя в том атриуме: маленькую частичку того добра, о котором говорил Никтос. Она была вырезана и теперь лежала рядом с клинком на мраморе, опаленном кровью дракена.
Когда Никтос обнял меня, готовясь к тому, что мы сделаем теневой шаг и выйдем обратно на балкон его личных покоев, я поняла, что никогда не получу эту частичку обратно.
Образ дракена вспыхнул передо мной.
— Отведи меня ко двору Аттеза и Кина, — прохрипела я, чувствуя напряженные, неглубокие вдохи, когда он прижал меня к своей груди. — Отведи меня в Вати. Я могу вернуть его обратно.
— Сера, — прошептал он — на самом деле умолял. — Ты не можешь.
— Его возвращение не приведет к другой смерти, верно? Дракен ведь подобен богу.
— Да, но…
Я ухватилась за перед его туники, понизив голос.