— Ты всего лишь… что? Божество? По крайней мере, так мне сказали. На пороге своего Вознесения, — сказал он, и я не могла бы быть более благодарна за его очевидное отсутствие чувств. — Но на данный момент ты всего лишь смертная. — Он улыбнулся, обнажив два острых клыка. Тлеющие угли гудели в моей груди, угрожая вырваться наружу неистовым гневом. — И нет ничего более хрупкого, чем человек.
— Знаешь, что еще можно сломать? — спросил Никтос, проводя большим пальцем под выпуклостью моей груди. — Твои кости.
Губы Ханана приоткрылись, но прежде, чем смог ответить, он заскользил назад по мрамору. Его глаза широко раскрылись, яркие от сущности, когда он хлопнул рукой по полу, останавливая себя. Если бы я могла ощутить вкус гнева, как Никтос, я бы, наверное, утонула в нем.
— Я предупредил тебя единожды, чисто развлекаясь, — протянул Никтос мягким тоном, который совершенно не соответствовал словам, которые он произносил. — Я не буду предупреждать снова. Заговоришь с ней еще раз? Посмотришь на нее? И я раздроблю каждую косточку в твоем трусливом теле, а затем утащу тебя в Бездну, чтобы похоронить так глубоко в ямах, что тебе понадобится сотня лет, чтобы выбраться оттуда. Ты меня понял?
Теперь приоткрылись мои губы. Горячий, пьянящий румянец прокатился по мне, скапливаясь внизу живота. Никакая часть меня не должна была чувствовать что— то, кроме ужаса или беспокойства от слов Никтоса, тем более что я не сомневалась в их правдивости ни на секунду. Но большая часть меня была… возбуждена. И я не думала, что это из— за Первозданных угольков, хотя они, казалось, пульсировали в согласии со словами Никтоса.
Ханан поднялся, напряжение сковало его рот.
— Думаешь, это разумно — угрожать мне?
— Думаю, что чертовски неразумно с твоей стороны даже осмеливаться заговаривать со мной после того, как ты отправил своих стражей на мой Вал, чтобы выдвигать требования, — ответил Никтос. — И необоснованные обвинения.
— Необоснованные? — Ханан рассмеялся, когда прожилки эфира испещрили его глаза. — Бог из моего Двора Вознесся в Первозданного при твоем Дворе. Все, что тебе нужно было сделать, это передать ее мне, и мы, возможно, смогли бы избежать того, что наверняка произойдет.
— Ее? — сказал Никтос, и это было все, что он сказал.
— Бель.
Я сохраняла невозмутимое выражение лица, хотя мое сердце ускорилось. Мне было ненавистно даже слышать ее имя из уст Первозданного.
— Я не видел Бель много лун. И не знаю, где она находится, поскольку она не член моего Двора. — Никтос лгал так гладко, что я почти поверила ему. — Тебе следует повнимательнее присматривать за своими вассалами.
— Ты правда пойдешь этой дорогой? Притворишься, что ничего не знаешь о боге, Вознесшемся при твоем Дворе?
Большой палец Никтоса двигался взад— вперед, создавая единственное тепло во всем атриуме.
— А ты правда намекаешь на то, что этого не мог сделать Колис? Может быть, ты впал у него в немилость, и он тебя подставляет. Или, может быть, ты не веришь, что он способен на такое? Вот в чем дело? — Никтос рассмеялся. — Тогда я был бы и впрямь осторожен. Потому что не думаю, что ты хочешь, чтобы Колис узнал, что ты так мало веришь в его… силу.
Ханан побледнел.
— Я говорю не об этом.
— Нет?
— Нет. Но я верю, что мы увидим, как быстро она сломается, — выплюнул Ханан, и эфир отхлынул от его глаз, даже когда угли загудели в моей груди. — Скорее раньше, чем позже, я полагаю, поскольку Его Величество вот— вот прибудет. И у меня такое чувство, что у него будет больше вопросов о том, как именно Вознесся бог, чем о твоей потенциальном Супруге. Я получу то, чего хочу, до конца дня, а ты… Ну, скорее всего, вернешься править своим Двором Мертвых ни с чем, как обычно.
Пальцы Никтоса замерли, когда он наклонился вперед, затем остановились. Воздух покинул атриум вместе с моим вдохом. По моему телу пробежали мурашки, а грудь сжалась.
Ухмыляясь, Ханан попятился, когда поток раскрашенных стражников заполнил атриум, двери, ведущие на помост, открылись, и…
Вошел Колис, ложный Царь и истинный Первозданный Смерти.
Глава Тридцать Пять

Огромное присутствие хлынуло в атриум, оседая на моей коже, когда меня душил запах прелой сирени. Глаза защипало, когда золотисто— кудрявый эфир зашуршал по полу и перелился через край помоста, заискрив на мраморе и лизнув колонны помоста, встряхнув занавесы. Моим костям казалось, что они вот— вот рухнут под силой, затопляющей комнату. Эфир расползался, как кружащийся туман, поцелованный солнечным светом, но что— то было в этом свете.
Что— то… неправильное.
Грудь Никтоса прижалась к моей спине. Я едва услышала, как он прошептал «дыши», но повиновалась, когда масса бурлящей, пульсирующей силы начала отступать. Рев бегущей крови наполнил мою голову, когда сущность рухнула на пол к его босым ногам, где она свернулась, как змея, на его белых льняных штанах, ожидая удара.
Я осознала, что Никтос стоит, что я стою. Его руки были на моих бедрах, направляя меня к моему колену. Каждой части меня было неправильно — преклонять колени, но я положила одну дрожащую руку на пол, а другую на сердце, поклонившись.
Потому что если Никтос смог, то и я, черт возьми, смогу.