Затылок покалывало. Приснарастало. Я чувствовала взгляд Колиса, и угли внутри меня пульсировали. Паника грозила укорениться, когда я склонялась перед монстром, который правил моей жизнью до моего рождения.
Правил всеми жизнями, которых я не могла вспомнить.
Призвав эту завесу небытия, я надела ее, гася свой страх и гнев, считая секунды между каждым вдохом. Я не сломаюсь здесь. Я не сломаюсь. Не сломаюсь. Не сломаюсь. Не сломаюсь. Не сегодня. Мои руки успокоились. Моя грудь расслабилась. Биение моего сердца замедлилось. Я вздохнула.
Я снова стала никем.
— Поднимитесь, — раздался голос, пропитанный теплом и солнечным светом. Голос, который, если прислушиваться к нему достаточно внимательно, носил в себе острую, горькую нотку.
Когда я поднялась, малиновое платье скользнуло по полу, словно лужа крови. Никтос встал так, что частично оказался передо мной, и только тогда я поняла, что Аттез вернулся со своим братом, у которого были чуть более темные волосы, но такого же роста, с той же шириной плеч.
Он слегка шатался на ногах и был полураздет.
— И сядитесь, — приказал Колис. — Пока этот осел не упал лицом вниз.
В любое другое время я бы рассмеялась, потому что Кин действительно выглядел так, будто был в нескольких секундах от того, чтобы сделать именно это.
Никтос повернулся, его глаза цвета железа встретились с моими, когда Аттез едва не толкнул своего брата на ближайший стул. Он с легким кивком взял меня за руку, направляя обратно туда, где мы сидели.
— Не она.
Я напряглась.
Кожа в уголках рта Никтоса напряглась, когда его ноздри раздулись. Из— за его зрачков вырвались клочья эфира.
— Я хочу ее увидеть, — добавил Колис. — Рассмотреть хорошенько на ту, которую привлекла внимание моего племянника.
Впадины на щеках Никтоса углубились, когда вены под его глазами начали наполняться слабым светом эфира, и я поняла, что вот— вот произойдет что— то плохое. Мои чувства покалывали от осознания. И я не думала, что я единственная, кто почувствовал, как внутри Никтоса назревает жестокая буря. Аттез отвернулся от своего сгорбленного брата и наклонился к Никтосу.
Я не давала себе времени подумать. Я быстро отошла в сторону, полностью раскрывая себя. Быстрый вдох Никтоса обрушился на мою кожу, как лед, но я не дрожала, пока стояла там, сложив руки по бокам. Я не запаниковала, наблюдая, как клубящиеся масса золотого света кружится вокруг ног Колиса. Я вздохнула.
— Вот она, — протянул Колис, а затем оказался прямо передо мной, сделав теневой шаг.
Мышцы вдоль всего моего позвоночника напряглись, когда я боролась с желанием отпрянуть от эфира, наплывшего на край моей юбки. Я уставилась на его грудь, его обнаженную грудь, опустив взгляд, как в присутствии такого Первозданного. На его бронзовой плоти были… мерцания золота, узоры из взмахов и завихрений.
— Подними глаза на меня, — шептал он. Побуждал. Заставлял.
Мышцы повиновались, даже когда мой живот и грудь впали. Принуждение. Это было внушение — ненужное, не более чем демонстрация силы. Силы, напоминающей всем в комнате, кто он —. Я подняла глаза, как он и велел.
У меня перехватило дыхание, когда я увидела Колиса. Не на расстоянии. Не таким, каким его изображали на картинах или камне. Не было никаких сомнений в сходстве между ним и Никтосом. Тем не менее, каким— то образом, даже несмотря на их общие черты, различия были поразительны.
Красота Никтоса была суровой и ледяной, серебристая скульптура с острыми углами и непреклонными линиями оживала почти ужасающим образом. Его красота требовала смотреть на него и испытывать желание попытаться запечатлеть его черты углем или глиной.
Но эти черты, сильный изгиб челюсти, высокие, выпуклые скулы и пышный широкий рот… то, что было таким диким и раскрепощенным у Никтоса, было абсолютным совершенством на Колисе — золотым и теплым. Его красота завораживала. Звала присмотреться, поглазеть и утешиться. Побуждала приблизиться.
Они были одинаковы, и в тоже время противоположны: один, чья красота была задумана так, чтобы быть бесконечной в своей законченности, чтобы вселять страх в сердце. И другой, чья красота была не более чем притворством. Маской. Ловушкой.
Серебристые глаза с золотыми вкраплениями медленно и напряженно скользили по моим чертам. Моя кожа начала покалывать и покрываться мурашками, но я ничего не выражала, потому что ничего не чувствовала, стоя перед чудовищем, которое все это затеяло.
Перед тем, ради убийства которого я всю жизнь тренировалась.
— Мне сказали, тебя зовут Сера? — спросил Колис, когда я взглянула вверх и заметила его корону — ряд мечей из бриллиантов и золота, центр которых оканчивался в форме солнца и его лучей. — Это сокращение?
Возникла неуверенность. Я не знала, стоит ли мне говорить правду, но я думала, что чем меньше лжи, тем меньше шансов быть пойманной на ней. Даже небольшая ложь может вызвать более пристальное внимание.
— Серафина, Ваше Величество.
— Серафина — повторил он, скривив губы внутрь. — Имя, которое горит. Интересно. Мне также сказали, что ты божество. — Мерцающие вихри двигались вверх по его горлу и челюсти, проникая через плоть, пока не образовали потрескивающую крылатую маску, похожую на те, что нарисованы на лицах других. — Она не чувствуется таковой.