Это был не вопрос, а констатация факта. Истина. Я открыла рот, глядя на него, мой желудок забурчал, будто я соскользнула с Галы, с лошади, которую подарил мне Никтос.
— Да, — прошептала я.
Он усмехнулся, вскинув бровь.
— Я знаю.
— Что ж, рада, что все прояснилось, — я прочистила горло, повернувшись лицом к дороге.
— Я знал это еще до того, как ты была готова признаться в этом самой себе.
— Поздравляю, — пробормотала я.
— Как думаешь, почему я сказал тебе идти к нему, когда ему нужно было кормиться? — продолжал он, словно я и не говорила. — Я знал, что тебе нужно помочь ему. Не потому, что ты чувствовала, что должна. А потому что тебе это было нужно.
— Ты тоже чувствовал этот запах на мне? — спросила я со вздохом.
Нектас фыркнул.
— Я увидел это, когда ты не смогла ответить, стала бы ты следовать своему плану, если бы узнала, что он не спасет твой народ.
Я тяжело вздохнула. Этот вопрос оставил меня в таком же неловком положении, как было сейчас.
— Я все еще не могу ответить на этот вопрос, — хрипло призналась я. — Часть меня говорит да, потому что я бы сделала все, чтобы спасти Ласанию. Что угодно. Но другая часть говорит — нет. Но если бы я сделала это, не было бы необходимости убивать меня. Думаю… это случилось бы само собой.
Я чувствовала на себе пристальный взгляд Нектаса.
— Если так, то я прав больше, чем даже думал.
Я бросила на него быстрый взгляд, но он уже смотрел вперед, его брови были темной полосой на лбу.
— Знаешь, — начал он после нескольких минут молчания, — я отвел тебя к нему той ночью и потому, что знал, что он не причинит тебе вреда.
Мой желудок сделал еще один кувырок.
— Но ты думал, что он причинит мне боль в ту ночь в Умирающем Лесу.
— Это было другое. Когда Первозданные принимают свою истинную форму в гневе, они не являются самими собой. Они становятся гневом и силой и могут напасть. И хотя я знал, что он не причинит тебе вреда в гневе, в обычной форме, я не знал, что он сделает в этой форме, — его взгляд коснулся моего. — Но теперь я знаю. Он остановил себя. Не потому, что я был там. Он мог бы убить меня. Он остановил себя. Теперь я знаю.
— Что знаешь?
— Что то, что он чувствует к тебе, выходит за рамки нежности. Ты ему небезразлична.
— Я… я тоже это знаю.
Он немного помолчал.
— Ты знаешь, что он сделал с собой? И почему?
С трудом сглотнув, я кивнула.
— Он удалил свою кардию, потому что не хотел, чтобы любовь стала слабостью или оружием.
— Можно подумать, это потому, что Эш не хочет стать своим отцом, — сказал он через мгновение. — Эйтос изменился после того, как потерял Мицеллу. Он все еще был хорошим, но потерял большую часть своей радости, когда Мицелла умерла. Если бы не Эш, думаю, он так бы и прозябал, пока не погрузился в забвение.
Мне было интересно, так же ли обстоят дела с Нектасом. Если бы не Джадис, он бы тоже угас?
— Эш вырос, видя эту потерю и печаль каждый раз, когда смотрел в глаза отца. Он и сам это чувствовал, не зная прикосновений матери и не слыша ее голоса, — говорит Нектас. — Но Эш не боится стать своим отцом. Он боится стать своим дядей.